Фантастический Калейдоскоп: Механическая осень

– И, по-твоему, это нормально?

– В нашей ситуации нормального по умолчанию нет, – сказал Храпнёв. – Мы с тобой нормальны? Панов нормален? Шияс, ползающий по горам?

– Это понятно, но Димка…

– Ему хуже всех.

Барабанова они нашли в лабораторном отсеке. Он сидел на столе босой, в грязных штанах и куртке на голое тело. Округлый живот его был в красноватых пятнах.

– Что-то вы рано, – мрачно произнёс Барабанов.

Сбоку от него пискнул синтезатор, и он, не глядя, подставил пластиковый стаканчик и нажал кнопку дозатора.

– Что это? – спросил Рогов.

– Спирт, – ответил Барабанов. – Спирт, мои стерильные котики. Амброзия. Напиток богов. Если уметь пить.

– Дима…

Барабанов поднял палец.

– За Женьку Вальковского!

Опрокинув в себя стаканчик, он на несколько секунд сжался, вздрогнул и выдохнул в рукав куртки.

– Вот, – Храпнёв выложил на стол рядом с ним прямоугольник карты.

– Что это? – спросил Барабанов, кривя рот.

Глаза у него упорно не смотрели на вошедших.

– Данные.

– Понятно. Это очень нужно всем нам.

Палец Барабанова согнулся над картой и отправил её на пол.

– Вот как? – поиграл желваками Храпнёв. – Ты уверен?

– Вы ещё здесь?

– Уже уходим, – сказал Храпнёв и ударил Димку в челюсть.

Голова Барабанова мотнулась.

– Хватит! – Рогов потащил товарища из лаборатории.

– Я больше и не собирался, – сказал Храпнёв.

За спиной его возился Барабанов и, кажется, озадаченно хмыкал. Затем пискнул синтезатор, и в стаканчик снова прыснул спирт.

– Хорошие вы ребята, – сказал Димка, – за вас!

Зайдя в свой бокс, Храпнёв долго стоял у койки. Что дальше? Пустота копилась где-то в солнечном сплетении и готовилась к экспансии. Ничего не хотелось, ни спать, ни делать что-то, ни жить. Женька, возможно, полгода назад также стоял в своём боксе и, в конце концов, выбрал фал и трубу в одном из технологических коридоров.

Лёгкий выход.

Вику вот бросил. Почему? Не оправдала надежд? Может, спросить? Что он теряет? Вполне человеческое желание…

Накинув куртку, Храпнёв вышел из бокса.

В тишине, в зыбком свете он спустился вниз на ярус, миновал оранжерею, за которой больше месяца уже никто не ухаживал, и через один из аварийных выходов выбрался наружу. Застегнул куртку. Прохладно.

Густели фиолетовые сумерки. Над головой помаргивал навигационный фонарь. Синеватым полумесяцем плыла Караппа, одна из двух местных лун.