Пока я жива

– Я надеюсь, что ты помрешь, пока я в школе! – шипит он. – В страшных муках! И тебя похоронят в какой-нибудь дыре – в рыбной лавке или у зубного врача!

Пока, братишка, думаю я. Пока-пока.

Отец в халате и тапках остается на неприбранной кухне; небритый, он трет глаза, как будто удивляясь, что остался один. За последние недели у него сложился свой утренний распорядок. Когда Кэл уходит, папа варит себе кофе, потом вытирает со стола, моет посуду и включает стиральную машину. На это уходит примерно двадцать минут.

Потом он заходит ко мне и спрашивает, хорошо ли я спала, хочу ли есть и когда встану. Именно в этом порядке.

В ответ я говорю: «Нет, нет, никогда», и тогда он переодевается и идет вниз к компьютеру, за которым просиживает часами, выкапывая в Сети информацию, которая могла бы меня спасти. Я слышала, что существует пять стадий печали, и если это правда, то папа застрял на первой: отрицание.

Против обыкновения, сегодня он стучится ко мне рано. Он не выпил кофе, не прибрал на кухне. Что случилось? Когда он заходит, я лежу не шевелясь.

Папа закрывает за собой дверь и сбрасывает тапки.

– Двигайся, – говорит он и поднимает край одеяла.

– Папа, ты что?

– Поваляюсь с тобой.

– Не надо!

Он обхватывает меня рукой, удерживая на месте. У него тяжелые кости. Носки трут мои голые ноги.

– Пап, слезай с моей кровати!

– Нетушки.

Я отталкиваю его руку, сажусь и смотрю на него. От папы несет застоявшимся табачным дымом и пивом; он выглядит старше, чем я его помню. Я слышу, как стучит его сердце, – хотя, по-моему, такого не может быть.

– Ты что, сдурел?

– Ты никогда ни о чем мне не рассказываешь.

– И ты решил, что так поможешь делу?

Он пожимает плечами:

– Наверно.

– А тебе бы понравилось, если бы я залезла к тебе на кровать, когда ты спишь?

– В детстве ты так и делала. Ты говорила: это нечестно, что ты спишь одна. И мы с мамой каждую ночь пускали тебя к себе, потому что тебе было одиноко.

Я уверена, что это неправда, потому что ничего такого не помню.

Наверно, папа рехнулся.

– Ладно, если ты не уйдешь, уйду я.

– На здоровье, – отвечает он. – Этого-то мне и надо.

– А ты останешься тут?

Папа усмехается и сворачивается калачиком под одеялом:

– Здесь уютно и тепло.

Я чувствую слабость в ногах. Вчера я толком ничего не ела, и теперь мне кажется, будто я стала прозрачной.

Схватившись за спинку кровати, я ковыляю к окну и выглядываю на улицу. Еще рано; в бледно-сером небе тускнеет луна.