Шторм и ярость

– Мне все равно, приглашен ты или нет, – ответил Миша, когда с него сошел жар. Этим он опередил Зейна в неофициальном конкурсе «Грозный Страж». – Ты не должен быть здесь, шнырять вокруг и разговаривать с ней.

– Во-первых, я не шныряю, – сказал Зейн. – А во-вторых, почему мне нельзя поговорить с ней? Это потому, что она человек, или потому, что она сначала набрасывается, а потом говорит?

Боже мой! Я обошла Мишу и впилась взглядом в белокурого Стража.

– Я набросилась на тебя, потому что…

– Я подошел к тебе сзади? Прости.

– Что ты здесь делаешь? – потребовал ответа Миша, и на этот раз это было обращено не ко мне.

Зейн сделал паузу, прежде чем сказать.

– Просто мне был нужен свежий воздух. Поездка была долгой.

Я приподняла бровь, удивленная, что он не сдал меня с потрохами, вынудив объясняться за свои предыдущие действия.

– Теперь, когда ты подышал свежим воздухом, я предлагаю тебе вернуться в Большой Зал.

Часть меня ожидала, что Зейн откажется. Он казался воинственным человеком.

Но он удивил меня, отступив назад.

– Да. Думаю, мне действительно пора возвращаться.

– Отлично, – прорычал Миша.

Зейн наклонил голову в мою сторону.

– Приятно познакомиться… Тринити Линн Марроу.

Я начала взрываться, как фейерверк, – из тех, что грохочут и шипят. Однако Миша схватил меня за руку, и мне пришлось проглотить полный рот ругательств, прежде чем я крикнула:

– Буду выше этого и проигнорирую!

– Но «пойти кривой дорожкой» звучит намного веселее, – эхом отозвался Зейн.

Я развернулась к тому месту, где стоял Зейн, но Миша не отпустил меня и почти оттащил прочь, прежде чем я смогла придумать достойный ответ.

– Черт возьми, Трин!

– Что? – мне приходилось делать очень большие шаги, чтобы не отставать от его причудливо длинных ног.

– Ты никогда ничего не делаешь!

Я нахмурилась.

– И что это должно значить?

– О, не знаю. Как насчет того случая, когда ты разозлилась и целый день пряталась в Большом Зале, заставив всех думать, что ты пропала? А потом, когда тебя нашли, сказала: «Я не сделала ничего плохого»…

– Что? – я пренебрежительно махнула рукой. – Мне тогда было лет восемь, и ты был очень груб со мной.