Причина надеяться

Тревожность нарастает, и я сажусь на крышку унитаза, чтобы не видеть в зеркало, как я заикаюсь в тесной маминой ванной. Собиралась ведь сказать все совсем по-другому… и как у меня только вырвались эти бессмысленные слова?

– Прости, ты наверняка уже забыл. Мы как-то случайно встретились на…

– Лайм-стрит, да, – наконец отвечает Сойер Ричардсон. Его голос звучит мягко и дружелюбно, а не так, словно я совсем обнаглела. Кажется, его это скорее позабавило. – Конечно, я помню. Ты пела Yesterday. А мне все равно понравилось.

Я уже три месяца жду твоего звонка.

Если так он планировал меня смутить, то у него получилось. Уши пылают огнем. Хорошо, что он этого не видит.

– Да, я… у меня были кое-какие трудности, но… – Как назло, если у тебя хороший слух, по голосу на самом деле можно понять, что у кого-то горят уши. – Но если тебе до сих пор нужен певец, то, возможно, в ближайшее время это можно будет организовать.

– Значит, ты все-таки вернулась в Ливерпуль?

– Пока еще нет. Но скоро вернусь.

– Рад слышать.

Я молчу в трубку и слишком поздно соображаю, как обычно протекают такие диалоги.

Ты говоришь. Другой человек отвечает. А потом ты сам снова что-то говоришь. По очереди.

Пару мгновений мне при всем желании не удается придумать, что сказать. В голове кружатся мысли, которые так мало связаны друг с другом, что в принципе не должны умещаться в одном сознании. Разговор с Сойером Ричардсоном невыносимо сильно напоминает мне о дне, когда мы хоронили ба. Во время церемонии я держалась хорошо, сохраняла спокойствие, и похороны даже показались мне в каком-то нездоровом смысле красивыми.

Они были достойны бабушки. Срыв случился гораздо позже, вечером. Когда стало ясно, что мой мир больше никогда не будет прежним, потому что из него исчез незаменимый человек. Навсегда. И никто никогда не сможет этого изменить.

Теперь я думаю о том вечере, о той ночи.

И в то же время о том, что голос Сойера Ричардсона – тогда я этого почти не заметила – творит с моей головой нечто, на что раньше была способна лишь музыка.

Я перестаю слышать весь остальной шум этого мира и чувствую себя так странно… нормально.

– Ау? Певица? Ты еще тут?

Уткнувшись лбом в сжатый кулак, я беззвучно вздыхаю.

Два варианта: положить трубку и больше никогда об этом не думать или…

– Да. Да, я тут, извини. Кажется, связь ненадолго прервалась.

Класс, Ханна. Соври ему.

– Связь?

Наверное, помехи со связью обычно слышно. Ну круто. Супер.

– Да.