Крохотная вечность

– Да кого не били в детстве? – срикошетило об стены.

– Воспитание должно быть жестким, а то вырастают потом… – градом обрушилось на темечко Дани, пригнув его голову ближе к ковру.

Даня не хотел слушать ни экран, ни бабушку. Заткнув пальцами уши Бо-а, он сидел с непроницаемым взглядом, растворяясь в пространстве, оставляя вместо себя лишь дымку, не заметную для бабушки. Он не пропускал слова внутрь, потому что знал, что все равно их не поймет и захочет спросить, а бабушку нельзя спрашивать.

Даня смотрел на дальние страны, погребенные под буквами, на неведомых животных, утонувших под словами. Даня и сам боялся утонуть.

– А ты чего здесь сидишь? – разлетелись буквы, забиваясь в дальние углы комнаты. – Ты что оглох? Я тебя спрашиваю, ты чего здесь расселся? – бабушка больно схватила Даню за ухо и потащила наверх, выдергивая из пучины словосочетаний, в которых он потерял те, которые были адресованы ему. – А ну смотри на меня! – закричала бабушка, когда Даня наконец-то поднялся и пряча глаза, попытался выловить Бо-а в океане алфавита.

Даня не мог посмотреть. Это казалось опасным. Это страшило больше всего. Даже больше бабушки. Он не смог бы, даже если бы захотел.

– Вот к чему приводит это неженское воспитание! – сказала бабушка стенам, одетым в яркие обои. – Марш в кровать!

Время было раннее, с мамой он ложился намного позже. Но с бабушкой спорить нельзя. Бабушку нужно слушаться. Бабушка всегда права. Да и тело уже устало притворяться невидимым.

Даня внутренне обрадовался, что уже можно бежать из большой комнаты бабушки. Из той комнаты, в которой на загадочном ковре стояла рыжая тумба со стеклянными дверцами, которую ни в коем случае нельзя трогать. На тумбе возвышался говорящий экран, который не знал никаких мультиков. Напротив этого экрана, располагался трон Елизаветы Петровны, широкий и потертый. На трон никто не смел садиться, кроме нее. Вдоль одной стены расположился коричневый продавленный диван, бережно накрытый ляпистым покрывалом, из которого манили нитки.

К дивану никто не мог прикоснуться, кроме… Напротив дивана, опираясь на кирпич дома, нависала над комнатой стенка, хранящая в себе хрусталь и пыль, огромный шкаф в который никто не имел права заглядывать. Это был зал. Точнее зала. Зала Елизаветы Петровны. Ее дворец, ее царство. Туда нельзя было заходить, пока тебя не пригласят. Оттуда нужно бежать, как только разрешат.