Поэтический семинар Юрия Кузнецова

Видимо, впопыхах взглянув на текст поэмы, редактор увидел, местоимение «он», обозначавшее Христа написано то с большой буквы, то с маленькой. Он быстренько поправил эту «ошибку» Кузнецова, написав везде «Он», и быстренько напечатал, опередив «Наш современник». Ему было невдомек, поэт вынашивал каждый эпизод и каждую строку, обозначая Христа-человека местоимением «он» с маленькой буквы, «Он» – Христа-Бога.]. Не писать о Христе – это позиция трусливого человека, а я не трус! О Ком же еще писать серьезные вещи? Это кому вы ставите запрет?! Свободному творчеству?!

Post scriptum

Пожалуй, к этому семинару необходимо послесловие.

Очень содержательная и хорошо структурированная, похожая на грандиозную симфонию, первая часть семинара обещала перейти в доверительный рассказ Кузнецова о его открытиях и тонких интуициях в области Священной истории. Но… все стремительно съехало в какие-то наиглупейшие претензии к Кузнецову. Это было совершенно неожиданно, по крайней мере, для большинства участников семинара. Чтобы стала понятна вся крайняя нелепость случившегося, скажу несколько слов о группе слушателей семинара ВЛК, к которой автор этих строк присоединился в качестве вольного слушателя. Если сказать о них одним словом, то этим словом будет: они были поэтами. Или – «они старались быть поэтами». Рассказывать о них подробней, как о поэтах, на страницах данного конспекта нет смысла. Отмечу только, что это были люди взрослые и совершенно нормальные, насколько «взрослыми» и «нормальными» могут быть поэты. У большинства из них, правда, был один странный «пунктик». За два года посещения семинаров с некоторыми из семинаристов я вошел в приятельские отношения. Хотя я и не был «небожителем» – поэтом, я, все-таки, был тоже «человеком пишущим», то есть не чужим для них. Они дарили мне свои книжки, я приносил им свои рассказы. Однажды, с одним из семинаристов мы шли вместе к метро. На только что прошедшем семинаре состоялся основательный «разнос» Кузнецовым подборки стихотворений моего спутника. Я счел уместным подбодрить его и сказал что-то вроде: «Ты не расстраивайся, это Кузнецов критикует с высоты своей поэзии, а так, ты пишешь хорошие стихи и т. д. и т.п.» «А ты знаешь, как могу разнести в щепки Кузнецова с высоты моей поэзии?» – ответил он. Я сначала подумал, что он шутит. Посмотрел на него – нет, не шутит. Да и говорил он без какого-либо ажиотажа, как само-собой разумеющуюся мысль.