Поминки по Финнегану. Глава 4. Лев. Авторский перевод

Из обоих Кельтиберийских

станов (грантируя в начале спора ради что люди по две стороны Новой Южной Ирландии и Ветера Уладха

, синелюди

и прыщавцы, во время возброжения С Папой или На Папе

, имели, белее или меднее, грантные идеи, грёбные) все звания, бедные сретники и крезый мор, каждый, конечно, в чисто нападрапающей позиции поскольку предвечники

были совремя на их стороне каждый раз, притягивались по направлению Беллоны

Черного Низа

, некогда Вулвайта Вальса (Охибо

, какого покрамоленного, поцелоклятого, выеруганного!) одни за неимением должной кормежки в молодости, другие уж застуканные в почетном акте сдирания карьер для семьи и резчики в сообществе; и, ежель изможден вдоволь, персонаж уда?вленный вполне мог бы уже и присоветовать кому-угодно с кого снял сей колбас, плана бывая втянута в темноту, отстойный циркный ро?зыгряз, да что там, первого старого хвостряка себяшного во плоти, олицветокровие либералиссимуса, когда ложнозримый тем кольтаки?мбывшим задиракой на холме ибо циркулировало уже там совершенно свободно среди его оппозиции ощущение что в так перезимовывании Масса Эваска

, про кого, предшествующе той дмиобособленческой жизни, было известено о бармицидных

деньках, сказал повар, меж супами и смаками, чтоб навернуть свою собственную длину радужной форели и таертов атта

крачки как ни один человек от женщины рожденный, ней мог, словно большая хохлатая поганка, поглощать своих тридвесят

воблы в жиздень, ах, и столько сколько пескарешек в минуту (большой микс, да удавит его Висельница!) был, словно лосось своего лестничного скока

все то время совокупности секретно и путем сосального кормления на своем неуместном жире.

Кейт Силова вспоминает старые времена на возной куче в Феникс Парке

Дамы не брезговали теми паганскими ирглажными временами

первого града (названного в честь омерзительнейшего Данфорта

) когда драк был другом в самом бе?де чтоб нести, как уховертки делают свое дохло, свой компост землешару где дейсмертельно должны мы будем спокойненько угаснуть, наше наследие неведомо.