Непотопляемая Грета Джеймс

Но, видимо, ее первый муж был просто чудовищем, а Тодд обеспечил ей стабильность, и она обрела пространство для того, чтобы блистать. Что она и делала. – Как у тебя с твоим очаровательным бойфрендом?

Грета делает большой глоток вина, пытаясь решить, что ответить. Они расстались почти три месяца тому назад, сразу после смерти ее матери, но все же слово «бойфренд» выводит ее из равновесия, равно как и слово «очаровательный». Люка можно описать по-разному: он блестящий и нервный, сексуальный и приводящий в бешенство, но только не очаровательный.

– На самом деле мы… – начинает она, но сразу же замолкает и делает еще один быстрый глоток вина. – Мы вроде как решили…

– Они расстались, – с неестественной радостью сообщает Конрад. – Разве вы, ребята, не получили мое письмо?

Грета чувствует, как к ее щекам приливает жар. Она не понимала прежде, что ее отец огорчен этим. Разрыв с Люком последовал почти сразу за похоронами, и никто из них не был в состоянии разговаривать о чем-либо.

– Мне очень жаль, – сокрушается Мэри и, звеня браслетами, берет с тарелки булочку. Мэри Фостер – единственный знакомый Грете человек, который способен так много выразить при помощи бровей, а теперь они у нее взметнулись выше некуда. – Я знаю, он действительно нравился твоей маме.

Это совершенно не так, но Грета не возражает ей. Ее родители общались с Люком всего два раза. Впервые – на торжественном обеде в Нью-Йорке по случаю выхода ее дебютного альбома, она тогда струсила и представила его лишь как своего продюсера – боялась, узнай они, что он значит для нее гораздо больше, и возненавидят его по тысяче разных причин: за заткнутую за ухо сигарету и за сплошные тату на обеих руках, за тягучий австралийский акцент и за то, как он презрительно усмехался, когда кто-то из тех, кого он считал ниже себя, заговаривал об их группе.

– Мы столько слышали о вас, – сказала тем вечером ее мама и, храбро улыбаясь, пожала ему руку. – И альбом просто чудесный. Вы вместе создаете прекрасную музыку.

Люк не смог сдержаться и разразился хохотом. И Грета до сих пор помнит, какое при этом было лицо у Конрада – на нем читалось зарождающееся разочарование от понимания, как обстоят дела на самом деле.