Любовник леди Чаттерлей, Эммануэль: порнография, ставшая классикой

Фрида с удивлением отмечала: когда Дэвид впервые овладел ею, она заново открыла для себя отношения мужчины и женщины. Это было чувство, которое делало её легкомысленной, лишало необходимости контролировать все, что с ней происходит, докучной необходимости держать себя в узде. Но главное, чувство это избавляло её от гнетущего одиночества, делало её счастливой, полноценной. С Лоренсом она начинала понимать, что такое быть в ладу с миром, что такое любить все сущее.

Когда любовники расставались, когда возвращались каждый в свой дом, её одолевали противоречия и чувство вины перед мужем.

Это давящее ощущение ежесекундно раздирало её, не давало уснуть, заставляло плакать, требовало уединения.

Фрида убегала в сад. Лишь бы только Эрнст не нашел её – заплаканную – теперь, не испугался, не начал допытываться, в чем дело и не допытался. Как же это отвратительно, ведь муж так доверял ей.

Но уже через некоторое время она начинала оправдывать себя, яростно во всем обвиняя Эрнста: это он за столько лет не смог почувствовать, что ей надобно, он не смог попытаться её понять – да и стремился ли.

Это он, с его эгоистической натурой не умел её любить так, чтобы она ощущала себя настоящей женщиной.

Долго подобное не могло продолжаться. Нужно было на что-то решаться.

И Фрида набралась смелости. Она достала чемоданы, написала записку и отвезла детей к своим родителям.

Аристократ, умница, иногда несдержанный в словах и поступках, на этот раз её отец сидел перед ней совершенно раздавленный.

– Ты в своем уме? И это моя дочь… Дочь, которая всегда была такой рассудительной. Ради чего ты отрекаешься от сытой, беззаботной жизни? Ради кого? Нищий шахтер! Что он может дать тебе?

– Он писатель, папа. И учитель.

– Это абсолютно ничего не меняет. Писатель…

Отец презрительно усмехнулся.

– Я всегда была слишком рассудительной – тут ты, конечно, прав. Но, знаешь, именно эта рассудительность надолго отрезала меня от жизни, она ограничила меня, она связала меня по рукам и ногам, она погребла меня заживо.

Спустя сорок два дня после их знакомства двадцатишестилетний Лоренс и тридцатиоднолетняя Фрида встретились на железнодорожной станции. Презрев условности, дочь аристократа и сын шахтера отправлялись в новую, как они надеялись, сулившую им безграничное счастье, жизнь.

А спустя шестнадцать лет Дэвид начал писать роман, в котором егерь Меллорс и леди Констанция Чаттерлей повторяли их с Фридой побег в безумие.