Самая сексуальная журналистка

Просто делалось это по-разному.

– Я тоже люблю тишину. – Фейт убрала ладони с его коленей. Кэш испытал неимоверное облегчение и откинулся назад, облокотившись на руки и по-прежнему наблюдая за ней. – Я люблю сидеть и слушать. Понимаете?

Он не понимал, но ему нравилось слушать, как она говорит. Фейт произносила слова чисто, безупречно, но время от времени в ее речь закрадывался приятный чужеземный акцент.

– Мне нравится слушать ветер или звуки, доносящиеся из окна моей спальни, и отключаться ото всех своих мыслей.

Притворяться, будто я – кошка, и я могу просто сидеть и наблюдать, а потом ускользнуть, куда я хочу, – туда, где никто меня не найдет.

– Вы хотите быть кошкой? – И как у нее получалось каждый раз удивлять его?

Она засмеялась, и уголки ее глаз испещрили морщинки, а зубы сверкнули на солнце.

– Иногда. А что насчет вас? Вы когда-нибудь хотели быть кем-то еще?

Кэш задумался. И вспомнил о своем брате. Да. Многие годы он хотел быть кем-то еще.

– Нет.

– Жаль, что я не такая храбрая, как вы.

 – Фейт опустила взгляд, ее улыбка дрогнула.

– Я – не храбрый. – Он был трусом, он знал это, но ни одна живая душа об этом не подозревала. Никто – во всяком случае, за пределами его родного города Уорра-Крик.

– Конечно, храбрый. Вы говорите то, что должны говорить. Делаете то, что должны делать. Не волнуетесь о том, что о вас подумают, что может произойти. Вы – бесстрашный.

Фейт говорила, а Кэш внимательно наблюдал за ней. Что-то в ней ошеломило его, и он поспешил отделаться от этого странного ощущения.

В конце концов, каждому хотелось бы услышать в свой адрес подобные слова. Это всколыхнулось его эго, только и всего, – совсем как тогда, когда он последний раз влюбился. Та девушка тоже тешила его самолюбие. Но с тех пор прошло девять лет – и его самомнение уже не нуждалось в подпитке. Он не нуждался ни в ком.

– Я бы назвал себя упрямым как осел, а не храбрым.

Фейт засмеялась, ее лицо вмиг преобразилось, и Кэш почувствовал, как что-то заныло у него в груди.

Сколько же времени прошло с тех пор, как он заставлял женщину смеяться? Не жеманно хихикать. Не флиртовать. А просто смеяться – громко, в лучах солнца.

– Должно быть, в этом вы правы. Но есть кое-что еще. Мне хотелось бы быть самой собой и не беспокоиться, что думают обо мне другие. Мне хотелось бы быть такой же храброй.

Кэш и не заметил, как его губы расплылись в улыбке. Ему вдруг захотелось продолжить разговор.

– Это вы – храбрая, Фейт.