Великая Татария

А эти сведения, особенно в эпоху Казанского ханства, так и дышат ненавистью к татарам, то есть изначально настроены только на негативное восприятие всего татарского».

Но не все русские историки «дышали ненавистью к татарам». Михаил Худяков, позже Лев Гумилев, много сил, ума и таланта положили на то, чтобы разрушить «черную легенду» о Татарах.

А в русской эмиграции возникло целое движение – евразийцы, которые считали Российскую империю прямой наследницей Золотой Орды.

«Видеть в туранском влиянии только отрицательные черты – неблагодарно и недобросовестно, – писал один из лидеров евразийцев князь Николай Трубецкой.

 – Мы имеем право гордиться нашими туранскими предками не меньше, чем предками славянскими, и обязаны благодарностью как тем, так и другим. Сознание своей принадлежности не только к арийскому, но и к туранскому психологическому типу необходимо для каждого русского, стремящегося к личному и национальному самопознанию» – из очерка «О Туранском элементе в русской культуре», в кн. «Наследие Чингизхана».

Глава 2. «Черная легенда» продолжает работать

Самостоятельная историческая мысль у Татар просуществовала не долго. После некоторого оживления после Октября 1917-го наступили годы глухой реакции.

Хотя сначала захватившим власть большевикам было вообще не до исторической науки. Все прошлое объявлялось реакционным, а «Россия – тюрьмой народов». Если, что в ее истории и случалось прогрессивное, то это классовая борьба – восстания и бунты.

Действительно, если заглянуть поглубже эпохи Петра, то история теряется в смутной дымке русско-татарской Московии, через нечеткие, размытые контуры которой явственно проглядывает лицо грозной империи Чынгызхана.

Параграф 1. «Если бы советская власть отказалась от коммунизма»

В 30-е годы минувшего столетия Сталин поменял историческую установку, в том числе и ленинскую фразу. И она стала звучать, не как «Россия – тюрьма народов», а как «Царизм – тюрьма народов».

Если быть точным, то Россию «тюрьмой народов» первым объявил не Ленин.

Это было сделано за 27 лет до появления на свет «вождя мирового пролетариата». Владимир Ильич позаимствовал этот образ у француза Астольфа де Кюстина, который написал нашумевшую во всем мире книгу "La Russia.1839".

Сталин вряд ли вникал в эти детали. Он пекся о державной России, а ярлык «тюрьма народов» как-то не вязался с ее светлым ликом.

При Кобе фактически был совершен возврат к Романовским порядкам.