Трое на четырех колесах

Седоку, у которого кожа да кости, такое седло, возможно, и подошло бы. Я испытал его сам и со всей ответственностью заявляю: для человека, у которого есть плоть, это медленная смерть. Как только наезжаешь на камень или колесо подпрыгивает на ухабе, седло пребольно кусает тебя; это все равно что заниматься выездкой норовистого омара. Ты же пользовался им целый месяц.

– За меньший срок невозможно оценить новинку по достоинству, – гордо заявил он.

– За этот месяц и твои домашние сумели оценить тебя по достоинству.

Твоя жена жаловалась мне, что за всю вашу совместную жизнь не видела тебя таким злобным, как в тот месяц. А седло с пружиной помнишь?

– «Спираль»?

– Не знаю, «спираль» или нет, но прыгал ты на нем, как чертик из табакерки, причем далеко не всегда приземлялся в нужной точке. Я не затем завел об этом речь, чтобы вызвать у тебя неприятные воспоминания, просто хочу предостеречь от всякого рода экспериментов. В твои годы это становится опасным.

– Что ты все повторяешь: «В твои годы, в твои годы…»? Мужчина в возрасте тридцати четырех лет…

– В каком, прости, возрасте?

– Если обойдетесь без тормозов, так и говорите.

Только когда вы с Джорджем, разогнавшись на спуске, взлетите на колокольню, я буду не виноват.

– За Джорджа поручиться не могу, – сказал я, – сам же знаешь, он человек вспыльчивый. Если мы, как ты выразился, «взлетим на колокольню», он скорей всего будет недоволен, но я обещаю объяснить ему, что ты здесь ни при чем.

– Машина в порядке? – спросил Гаррис.

– Отличный тандем.

– Все отладил?

– Нет. И не буду. Машина на ходу, и трогать ее до отъезда я не дам. Никому.

Знаем мы этих «отладчиков». Как-то в Фолкстоне я познакомился с одним типом. Мы разговорились, и он предложил мне прокатиться на велосипедах. Я согласился. Утром я встал чуть свет, проявив завидную силу воли, однако мой новый знакомый опоздал на полчаса.

– На вид машина неплохая. А как она на ходу? – было первое, что он спросил, появившись.

– Как все мы, – добродушно ответил я.

 – Утром – не догонишь, а после обеда – еле тащится.

Вдруг он вцепился в переднее колесо и яростно встряхнул велосипед.

– За что вы его так? – перепугался я.

Я не мог взять в толк, что плохого сделал ему мой велосипед. Даже если он чем-то и провинился, наказывать его имел право только я. Велосипед, как и собаку, вправе наказывать только его хозяин.

– Люфт переднего колеса… – глубокомысленно заметил он.

– А вы не трясите – и люфта не будет.