Чистилище

Да к тому же и бутылки уже опустели… И вообще…

– И вообще, – поддержал предложение Джастина, Марлон, – в гостях хорошо, а дома лучше. Ведь мы-то не теснимся по сорок человек в казарме, а культурно размещаимси в отдельных залах.

Марлон еще долго хохотал над собственной шуткой. И дело было не столько в шутке или выпитом вине, сколько в нем самом. На самом деле, старый солдат немного приврал. По армейским меркам – действительно самую малость. Постоянные обитатели Дурн-фара жили в комнатах по четыре человека.

А именно в их комнате даже был небольшой камин. Именно вокруг него друзья и развесили свои промокшие портки, сапоги и прочие, вымокшие насквозь, вещи. То есть – все вещи. Так как на улице бушевал такой ливень, причем из-за сильного, порывистого ветра хлещущий со всех сторон, что впору было отращивать жабры. Именно так и выразился Райт, промолчавший почти весь вечер, а теперь, оказавшись в привычной обстановке, снова посмелевший и улыбающийся.

– И чего же ты тогда лыбишься? Того и гляди – харя треснет.

Кисло пробурчал Сэми, так же греющийся у очага в одних подштанниках. Его дежурство недавно закончилось, и он тоже промок до нитки. Сидя на низком табурете, смешно нахохлившись и сложив руки на дряблом бледном животе, он обиженно посматривал на соседей.

– Ничего у меня не треснет, – беззлобно возразил Райт. – Я ведь натренированный. Постоянно улыбаюсь. А вот если ты вдруг попробуешь, то твои пухлые щеки, а заодно и все подбородки, окажутся в опасности. Поэтому на, смажь, чтоб не потрескались.

Он протянул Сэму небольшой сверток, из которого выглядывали пара оставшихся кусочков жирной баранины и ломоть хлеба. Толстяк царственным жестом принял подношение, надменно кивнул, словно вельможа, принимающий положенные почести, и принялся за еду.

– Вот всегда знал, – роняя изо рта крошки начал он, – что есть на свете и хорошие люди. Не часто встречаются, правда. – Сэми кинул выразительный взгляд на Джастина, – Но, уж если нашел такого – надо обеими руками держаться.

Поддерживать, помогать… угощать там всяким.

В это время он картинным жестом извлёк из-под матраса овальную флягу в матерчатом чехле. Улыбка Райта сделалась еще шире.

– О-о-о, дружище! Ну, очень приятно слышать, что тебя любят и ценят. Да, ты прав, я хороший человек и готов разделить с тобой…

– Чаво?! – Театрально удивился толстяк. – Хороший – это я! Но и ты, тоже ничего, потому как понимаешь, что за меня надо держаться и угощать.