Чужая истина. Книга первая

Первых после обирали, раздевая до исподнего, вторых – рубили на мясо, ночами выбираясь за линию укреплений. Кто-то сказал тогда, что хоть враг и отрезал их от Данаса – помереть с голоду всё одно не даст. И верно… С каждой яростной атакой запасы конины росли, а количество голодных ртов уменьшалось. Эйден хмурился, вспоминая раскалённый августовский зной, наполненный вездесущей вонью разложения. Раздувшиеся тела людей и коней, беспорядочными кучами разбросанные по холмам. Гудение жирных мух. Огромные стаи крикливых ворон, объевшихся так, что передвигались короткими прыжками, не имея возможности взлететь.

Где-то в стороне раздалось сердитое карканье. Эйден вздрогнул, будто снова увидев жадных птиц, дерущихся за мягкую падаль. Потом сплюнул, криво ухмыльнулся, бросив странный взгляд в сторону беспокойной птицы, и бодрее зашагал дальше. Всё складывалось не так уж плохо.

Пышный куст калины, словно живой, шевелился и вздрагивал. Компания шустрых воробьёв, оккупировавших её ветки, тяжёлые от ярко красных ягод, находилась в постоянном движении.

Маленькие наглые крикуны практически не обращали внимания на Эйдена, объедающего куст с другой стороны. Отправляя в рот очередную горсть горьковатых ягод, он вспомнил, что где-то слышал о пользе калиновых косточек для пищеварения.

– Ну, уж в моем случае это наверняка полезно. Не будь ягод – не было бы и пищеварения… – довольно протянул он с набитым ртом.

Наевшись вдоволь, Эйден устроился между обгоревших корней старого дуба.

Следы давнего низового пожара виднелись почти на всех ближайших деревьях. Лениво закидывая в рот по одной ягодке из наполненного калиной шлема, он размышлял о прошлом. Чтобы не портить пресловутого пищеварения лишними нервами – не о своём. Когда и как начался тот пожар? Была ли тому причиной сухая гроза? Кто и почему ту грозу послал? Хорошенько набив живот – парень случайно позабыл, что давно не верит в богов. Не успев подумать, что обычно такое забывается только в беде – провалился в глубокий, крепкий сон по-настоящему уставшего человека.

Мелкие, до боли знакомые детали внутренней обстановки трактира будто чуть подсвечивались в уютном полумраке. Затёртые деревянные столы, массивные скамьи из толстых досок, отполированные за годы использования. Потрескивающий очаг в северной стене, сложенный из грубого нетёсаного камня. И огромная лосиная голова прямо над ним, упирающаяся ветвистыми рогами в низкий, прокопченный потолок.