Квартира в строящемся доме

Но не сегодня.

– А солнышко-то у тебя тут припекает, – ехидно замечаю, взяв себя в руки. – Почти курорт. Вон как ты загорела и посвежела.

Жируха сердито сопит. А никто не обещал, что быть моим депрессивным глюком – легкая работа! Толстые пальчики сердито и быстро перебирают подол грязной юбки.

– Лес умирает. Воздух здесь ядовитый, – вздыхает она, театрально закатывая глаза. Ветер ворочает жирные волосы на голове толстухи. Я смотрю на противоположный берег, где деревья послушно высыхают на моих глазах, торопливо сбрасывая желтую листву.

Одно дерево так спешило, что чересчур накренилось и вырвало корни из земли. Оно рухнуло с жутким треском, образовав мостик над болотцем.

– Вот видишь, – вздохнула жируха.

На упавший ствол запрыгнула толстая жаба и радостно – не вру, именно радостно – квакнула.

– Гляди, как ловко, – кивнул я.

– Ты меня достал, – надулась толстуха. – Какой-то ты незрелый в этот раз. Вали-ка ты отсюда, а?

Я проваливаюсь на дно дна депрессии, и меня тотчас чуть не сбивает серый грузовик.

Успеваю запрыгнуть на бетонную тумбу в основании моста. Сверху капает что-то соплистое и липкое. Отвратительно воняет грязными носками. Влажно так, что тяжело дышать. Мимо мчатся фуры и грузовики. За пределами моста – проливной дождь. Мне туда.

Бреду по длинной бетонной тумбе. Где-то тут меня ждет встреча с моим следующим депрессивным глюком – мальчишкой лет десяти. У него вши, вечно сопливый нос и родители-алкоголики.

– Явился – не запылился, – скрипучим голосом отмечает пацаненок.

Я уже вымок до трусов. Пролетающие машины окатывают меня волнами ледяной воды.

– Привет, малец, – киваю. – Что новенького?

– Папка вчерась квасил, – привычно завел свою волынку мальчишка слезливым голоском, попутно вытирая драным рукавом грязный нос. – Схватил табуретку и на нас с мамкой кинулся… Братика грузовик сбил… Жучку бомжи на пустыре сожрали… метро, говорят, подорожает…

– Ты мне это в прошлый раз говорил, – напомнил я. – Нового-то чего? Может, сериал какой посмотрел прикольный?

– Дядя, ты тю-тю? – пацаненок даже обернулся, и я впервые увидел, что у него серые глаза.

Не водянистые и безразличные, как ливень вокруг и зловонные лужицы под мостом, а ярко-серые, как асфальт сразу после дождя в лучах солнца.

– Да брось, – я уселся рядом с малым. – Рассказывай давай, что у вас тут смотреть принято? На дне дна моей депрессии?

– Ну, – пацаненок почесал затылок, – по вечерам мы смотрим порнуху с твоей бывшей и ее новым хахалем.