Сказка о муравье

Ведь кто знает, доживёшь ли ты до них. Скажут им – повоюйте и я от вас отстану, они и пойдут воевать. Скажут им – отрежьте себе по уху, и я от вас отстану, они и отрежут. А потом говорят – народ раболепствует… Раболепствует, ха! О покое мечтает усталый народ! Не о святынях, не о горах проклятых, не о величиях имперских.

Ну велик потентат. Дальше-то что? Хотя что тут великого? Странное величие – пользуют тебя всем миром как самого известного головореза, клянчат армий да денег на войну. Ну а мы конечно всем помогаем, кто попросит.

Но стоп! Не сметь считать это слабохарактерностью! А просто широтой души гемского человека. Сирым и убогим мы всегда помогаем.

Наверху скрипнула дверь. В кухню вошёл человек и принялся наощупь спускаться по каменной лестнице.

– Ты, Ланцо? – окликнул его лакей, прекрасно зная, что это был именно он.

Ответа не последовало.

– Вот ещё один рот голодный, – со вздохом произнёс старик, покачав головой, – ещё один герой, озабоченный нуждами народа, верующий в добрую родину.

Ланцо молча уселся за стол. В кухне сильно запахло конюшней. От Ланцо несло лошадиным потом, башмаки его были запачканы навозом. Сам он был изнурён и жутко голоден – до позднего вечера он провозился с оружием и лошадью дона Могена и только теперь вспомнил, что с самого утра не брал в рот ни крошки.

– Да, – ответил старый лакей на какой-то неведомый вопрос. – Да. А как вы хотели? Работёнка-то грязная, а что делать? Любая рыцарская доблесть начинается с коняжьего дерьма.

Герою нипочём и в дерьме копаться, и с врагом сражаться. А какова главная разница между настоящим героем и чванливым грандом, знаешь? – обратился он к Ланцо с видом знатока. Тот не шелохнулся во тьме. – Родину любить на голодный желудок совсем не то же самое, когда от жиру спесь фонтаном бьёт. Патриотизм сеньора – вырвать у родины, поиметь с родины побольше. Как же он отличается от патриотизма героя, идущего на смерть во имя робкой надежды!

Воцарилось молчание. В печке потрескивали угли, с улицы доносился цокот копыт и грохот гружёных телег.

Лакей рассеянно почесал грудь и от нечего делать снова полез в печку проведать угли. Он обернулся, взглянув на Ланцо, лицо которого озарял дрожащий отсвет из жерла печи.

– Ты чего снулый такой? – поинтересовался старик, продолжив ворошить угли кочергой. – Случилось чего?

– Случилось? – эхом повторил Ланцо. – Дед помер.

– Вон оно что, – протянул лакей. – Отмучился, значит, старый Эспера.