Сказка о муравье

Не разгибая спины, он принялся шарить руками в тёмном шкафу рядом со столом и вскоре выудил оттуда пару больших свечей, которые немедленно зажёг от углей и воткнул в подсвечник посреди стола. Стало гораздо светлее.

– Соболезную тебе, Ланцо, – выдохнул лакей. – Славный был старик да мастер что надо. Дело своё знал лучше всякого, характеру был твёрдого, но и был добряком каких поискать. Все его любили, кто знавал.

– Спасибо, Пиго, – кивнул Ланцо.

– А отчего ж ты не со своими? Дома-то собрались, конечно, все.

Ланцо мотнул головой.

– Я не вернусь домой.

– Вот как, – Пиго уселся на место и сложил на столе свои сморщенные, запачканные в муке руки. – А где ж останешься?

– Здесь.

– Вот как, – Пиго состроил гримасу, собираясь, было, сказать что-то нравоучительное, но вовремя осёкся, заметив глубоко скорбный взгляд Ланцо. – Что ж. Коли там не помянул, давай здесь помянем. Авось дон не рассердится, – добавил он, снова исчезнув руками в тёмном шкафу. – Повод уважительный.

Оттуда он вытащил большую бутылку вина, покрытую пылью.

– Вот так, – Пиго разлил вино в две пиалы, – хорошему человеку полагается хорошая поминка.

Они выпили. Ланцо блаженно закатил глаза, сделав глубокий глоток великолепного сухого вина из Браммо.

– Я никогда не чувствовал в нём зла, – вдруг сказал он, отставив чашу. – Его в нём просто не было. Он был одним из тех редких людей, кому было некогда таить злобу и юлить. Он всегда знал что делать, куда идти и чем заняться.

Он всегда знал, что нужно делать, понимаешь, Пиго?

– Понимаю, дружок, понимаю, – закивал лакей. – Редкое качество, не спорю. Мало кто знает, что должен делать в этой жизни.

– И знаешь, Пиго, – по щеке Ланцо скользнула слеза, – наверное, нет в мире человека, чья смерть расстроила бы меня столь же сильно.

Пиго осушил свою пиалу.

– Как мать-то? Держится?

– Не знаю. Вряд ли.

Ланцо вспомнил сокрушённый горем лик матери, утирающей краем передника опухшие от беспрерывных слёз глаза.

Вспомнил громкие её причитания в общем хоре заунывного воя женщин семьи Эспера, монотонные молитвенные распевы в доме старого Эврио, ещё не ушедшего из жизни.

– Зачем они так, Пиго? – пробормотал Ланцо. – Зачем так жестоко? И к нему, и к себе.

– О какой жестокости ты говоришь?

– О бешеной суете, вроде той, когда в муравейнике погибает королева, а остальные отчаянно мечутся, потеряв разум. Он испугался, Пиго. Они напугали его.