Сказка о муравье

Парио, нахваливая взрослых мужчин семьи Эспера, вовсе не собирался обращаться к женщинам. Его мало волновали их таланты и благосостояние, поскольку все они полностью зависели от мужчин и, по мнению Парио, не имели никакого права самостоятельно распоряжаться ни имуществом, ни собой. Подчёркнуто вежливое обращение в адрес сестры Эврио, пожилой вдовы Черезы Рутти, предназначалось скорее её покойному мужу – капитану Рутти, которого вот уже десять лет при встрече с нею поминали добрым словом. Прочие женщины, не отмеченные благородной печалью по усопшему супругу и не представляющие из себя ходячее его надгробие, Парио были безынтересны.

Он вновь прочистил горло, почесал бороду, потёр пальцами нос, сложил руки замком и, набравшись смелости, медленно произнёс:

– Ты, Ланцо…

Все разом перестали жевать и оторвались от тарелок. Наступила тишина. Ланцо поднял голову и вопросительно взглянул на него.

– Да, дядя?

– Каким же ремеслом овладел ты за годы, проведённые в дому мастеров? Чем сможешь прославить род Эспера? – нападая вопросами, Парио вдруг почувствовал себя увереннее.

– Вы же знаете, дядя, я выбрал поприще военного, – спокойно отвечал Ланцо.

– Военного, – эхом повторил Парио. – Военного, значит. Знаю, как же. Собираешься получить право на меч, пойти в джинеты, верно? Ну а после годами служить верой и правдой своему господину, добиваясь звания сержанта. Так оно выходит? Ведь так начинают поприще военного простые люди?

Ланцо раскрыл, было, рот, но Парио перебил его, подняв ладонь.

– Отчего-то я уверен, что ты, высокомерный гордец, не намереваешься прислуживать никакому дону. А поскольку твой сиятельный папаша бросил тебя и не собирается участвовать в твоём будущем, то, получив право на меч, ты, разумеется, лихо развернёшься на своём бандитском поприще. Перережешь конкурентов, соберёшь под крыло всю окрестную шваль, побратаешься с богатыми паршивцами вроде Фуринотти и заживёшь на широкую ногу, подмяв под себя всю Черру.

– Парио! – вскричала Чиела, вскакивая с места. – Ты несёшь вздор! Бред сумасшедшего!

– Кто давал тебе слово? – возмутился Парио. – Сядь, Чиела, не позорься. С тобой я поговорю позже.

Чиего недовольно посмотрел на него, медленно отставляя в сторону свою пиалу из-под молока, словно она мешала ему встрять в перебранку. Его жена Марита сочувственно глядела на покрасневшую Чиелу, обескураженно застывшую у стола.