Печальная история братьев Гроссбарт

– Уф.

Гегель не хотел лишнего мгновения провести рядом с ней, уже не говоря о целой ночи. День тянулся мучительно медленно, а с наступлением темноты возобновился снегопад. Он вышел на двор и набрал дров, чтобы уложить в поленницу внутри хижины, а потом Манфрид вдруг сел, проглотил четыре миски тушеного мяса и снова уснул, не проронив ни слова.

– Не хочешь чего-то сладенького, чтоб согреться? – жеманно поинтересовалась ведьма, когда на горы опустилась ночь.

– Закрой капкан, пока я его не спустил, – огрызнулся Гегель, надеясь заставить ее замолчать.

– А, вижу, какие тебе грязные мысли в голову лезут. Но нет, дорогой мой, с тебя уж хватит. Ты меня всю истолок да измочалил.

– Я сказал… – начал было Гегель, но вдруг увидел бутыль, которую ему протягивала старуха, и решил не спешить с выводами. Он осторожно понюхал горлышко и сжался от восторга и облегчения, почуяв знакомый запах медовухи. – Если ты туда другой дряни подмешала, я тебе голову отрублю и сожгу ее, ведьма.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Пей.

Перекрестившись, Гегель чуть отхлебнул, а затем сделал глоток побольше. На вкус выходило немного крепче, чем другие медовые настойки, какие ему доводилось пробовать, так что Гроссбарт жадно присосался к бутылке. Из чувства справедливости он закрыл Манфриду нос и влил брату в глотку спиртное. То, что больной Манфрид не захлебнулся медовухой, послужило лишним доказательством ее высокого качества. Гегель прикинулся, будто не замечает, как ведьма смотрит на него, но расслабиться не мог.

– Что? – наконец зарычал Гегель, изо всех сил пытаясь вложить в голос угрозу.

– Если я тебе кое-что расскажу, даешь слово, что не схватишься за меч?

– Ничего я тебе обещать не буду.

– Ну и хорошо.

Время тянулось, и чем больше Гегель пил, тем больше его грызло любопытство, точно крыса – зерно в мешке. Он ерзал на месте и почесывался. Проверял состояние брата до тех пор, пока Манфрид не сумел выдавить несколько грязных ругательств и не попытался его неуклюже ударить. Он вышел на двор и помочился, долго смотрел на снег, а потом вернулся внутрь и снова принялся ерзать.

– Так о чем речь?

– А руки будешь держать при себе?

– Только если ты сама рук не распустишь, – фыркнул Гегель.

– Честь по чести. Даешь, значит, слово?

Помолчав, он ответил:

– Даю слово.

Ведьма начала говорить и говорила, наверное, целую вечность. Гегель сел у огня и тихо радовался, что она на время забыла о своих омерзительных поползновениях.