Испытания Морриган Кроу

Он уже погрузился в свои вечные бумаги из кожаного портфеля, пытаясь наверстать упущенный рабочий день, и, казалось, уже забыл об утренних неприятностях.

Морриган обернулась на весёлое сборище детишек с родителями, оживлённо болтающих и размахивающих заветными конвертами. Сердце в груди заныло от зависти.

«Наплевать! – подумала она, быстро моргая, чтобы унять подступившие слёзы. – Всё ерунда, какая разница!»

Толпа вокруг, похоже, расходиться не собиралась. Наоборот, на улице стояла такая толкотня, что карете пришлось остановиться.

Навстречу, в направлении ратуши, валил поток прохожих, и многие почему-то смотрели вверх.

– Лоури! – рявкнул Корвус вознице, стукнув по передней стенке экипажа. – В чём дело? Убери их с дороги!

– Я пытаюсь, канцлер, но…

– Вот она! – выкрикнул кто-то в толпе. – Смотрите! Смотрите!

Ему ответили радостные возгласы.

Морриган вытянула шею, стараясь понять, что происходит. Люди на улице принялись обниматься, и не только везунчики с конвертами, а все подряд.

Свистели, вопили, бросали шляпы в воздух.

– Почему они?.. – начала она и вдруг прислушалась. – Колокола звонят! Что случилось?

Отец взглянул на неё как-то странно, затем толкнул дверцу и выскочил наружу. Бумаги выпали из его рук и рассыпались по полу кареты. Морриган последовала за ним. Задрала голову и тут только поняла, почему все бежали к ратуше.

Часовая башня!

Небесные часы меняли цвет. Сумеречная синева густела на глазах, теряя тона сапфира и наливаясь глубоким, непроницаемым мраком.

Чернильница в небе, чёрная дыра, готовая поглотить весь мир.

Колокола возвещали приход Тьмы.

Морриган лежала в постели и прислушивалась.

Колокольный звон продолжался до полуночи, затем разом умолк, сменившись зловещей тишиной. Объявлять о наступлении Тьмы больше не требовалось. Она пришла. Начинались последние сутки старой эпохи.

Самое время сокрушаться, горевать, замирать в ужасе, и всё это Морриган испытывала, но главным её чувством оставался гнев.

Обманули! Последняя эпоха всегда считалась двенадцатилетней, все так говорили: отец, его помощники, бабушка, хронологи по радио. Двенадцать лет – и так слишком малый срок, а тут вдруг ещё меньше – одиннадцать!

Теперь, когда часы почернели, эксперты, конечно, засуетились: мол, они давно подозревали, видели признаки и даже собирались вот-вот объявить во всеуслышание, что этот год и эта зима – последние в эпохе.