Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Я тогда пропадал на работе с утра до ночи. Не все понимали, зачем такое усердие: один из моих заместителей, Александр Розанов, говорил, что задача начальника – общее руководство, а не копание в мелочах. Помню, я ему возразил, что это не мелочи: если я на совещании упрекаю людей, то должен точно знать, что поставленная перед ними задача выполнима.

Итак, поначалу я вел себя вроде бы «послушно», ничем себя не проявлял. На самом деле я просто «входил» в работу. Потом мне становилось все труднее и труднее – в Кремле заподозрили, что я провожу независимую линию, и это не понравилось.

Громкие уголовные дела о коррупции в высших эшелонах власти возникли не сразу – это результат длительных наработок. Причем начало было столь незаметным, что никто не мог даже предположить такой оглушительный финал.

Первый звоночек был летом 1996-го – история с деньгами в коробке из-под ксероксной бумаги. Эту историю чуть позже я еще расскажу, а сейчас только отмечу, что действия президента и то, как я вынужден был вести себя, чуть не подорвали мою репутацию.

Но тогда важнее всего для меня было сохранить только-только установившуюся стабильность в работе прокуратуры, и приходилось лавировать…

После истории с коробкой в окружении президента уловили, что Ельцин не обязательно в любом случае будет на моей стороне, и это развязало руки кремлевским деятелям. Потом меня предали некоторые мои заместители… А потом все пошло по пословице «Чем дальше в лес, тем больше дров». Чем упорнее мы работали, чем настойчивее старались раскрывать преступления, тем больше становилось людей, которым работа наша вставала поперек горла.

Строго придерживаясь закона, я наживал себе все новых и новых врагов.

По многим уголовным делам позиция прокуратуры решительно не устраивала власти предержащие – это дело «О захоронении царских останков», дело «О дефолте 17 августа 1998 года».

Очень сложная ситуация для меня как для Генерального прокурора возникла и тогда, когда из-за задержек заработной платы почти на всей территории России народ вышел на рельсы: бастующие стали перекрывать железнодорожные пути.

С одной стороны, я понимал, что люди доведены до отчаяния, с другой – то, что они делали, было смертельно опасно для страны. Идут эшелоны с грузом стратегического назначения, с грузом, без которого встанут электростанции, домны, заводы, а их не пропускают… И я должен был возбуждать дела против тех, кто мешал продвижению грузов.