Весь этот свет

– Это территория племени понка[2 - Понка – индейский народ, состоящий из двух признанных на федеральном уровне племен: племя понка штата Небраска и индейское племя понка штата Оклахома.].

– И? – процедила Пресли.

Эллиотт скучающе вздохнул.

– А я – чероки[3 - Чероки, или чироки – индейский народ в Северной Америке (США).].

– То есть ты все-таки индеец, да? Разве в Белом Орле живут не индейцы? – не отставала она.

– Просто уйди, Пресли, – взмолилась я, опасаясь, как бы она не ляпнула что-то еще более обидное.

В глазах Пресли блеснул восторг.

– Ух ты, Кит Кат, а не слишком ли ты обнаглела?

Я сердито посмотрела на нее снизу вверх.

– Меня зовут Кэтрин.

Пресли увела свою свиту в другой конец зала, и там вся компания расположилась за столиком, дабы дразнить нас с Эллиоттом издалека.

– Мне очень жаль, – прошептала я. – Они ведут себя так из-за того, что ты со мной.

– Из-за того, что я с тобой?

– Они меня ненавидят, – проворчала я.

Эллиотт повертел в руках ложку, зачерпнул мороженого и отправил в рот.

– Нетрудно понять, почему.

Интересно, как он так быстро догадался, едва поглядев на мое лицо? Возможно, именно поэтому весь город до сих пор винит мамочку и меня в ошибках моего деда: у меня вид человека, которого следует ненавидеть.

– Почему ты смущаешься? – спросил Эллиотт.

– Полагаю, я надеялась, что ты не знаешь про мою семью и завод.

– Ах, это. Несколько лет назад тетя рассказывала мне эту историю.

Они задирают тебя из-за этой старой истории?

– А почему же еще?

– Кэтрин, – мое имя сорвалось с его губ словно мягкий смешок. – Они завидуют.

Я нахмурилась и покачала головой.

– Чему тут завидовать? У моей семьи почти нет денег, мы едва сводим концы с концами.

– Ты себя в зеркале видела? – спросил он.

Я покраснела и потупилась. Только папа хвалил мою внешность.

– Ты же совершенно на них не похожа.

Я облокотилась на стол и стала смотреть на красный огонек светофора, мерцавший за окном.

Он был едва виден за ветвями дерева. Странное чувство: хочешь услышать что-то еще, но одновременно надеешься, что твой собеседник сменит тему.

– Тебя не задевают их слова? – удивленно спросила я.

– Когда-то задевали.

– А сейчас – нет?

– Мой дядя Джон говорит, что люди могут нас рассердить, только если мы сами им позволим. Но предоставив им такую возможность, мы дадим им власть над собой.

– Очень глубокая мысль.