Дом Безгласия

Так вот, они вбили в свои тупые головы, что можно связать концы простыни, прыгнуть с ней с каланчи, что возле участка Фуллертона, и приземлиться на кукурузном поле. Как десантники в войну. Но в последнюю секунду, перед тем как забраться на каланчу по гнилой лестнице, Дурошлеп выдвинул идею. Единственный раз в жизни!

– И какую же? – спросил мой отец.

– Генри!

На секунду все затихли. Вопрос подразумевался сам собой.

– Долго же до вас доходит! Генри – это их собака! Братья решили испытать парашют на несчастном щенке!

– Кто, черт возьми, называет пса Генри? – цыкнул Дед.

 – Назвали бы хоть Хэнком!

– Так вот. – Наигранное замешательство Кентукки никого не ввело в заблуждение; он наслаждался всеобщим вниманием. – Дуролом согласился с Дурошлепом, что идея стоящая; надо все же подстраховаться. Я имею в виду, их шанс был почти равен нулю, а «почти» не считается, но на всякий случай братья решили сперва отправить в полет Генри. И вот Диксонята начали подъем по винтовой лестнице, круг за кругом, а она гремела под ногами… И наконец поднялись.

Затем они связали два угла простыни… а может, и все четыре… как-то прикрепили к ней Генри и пустили его по ветру.

– Ну ни хрена себе! – Загипнотизированный рассказом, я не заметил, кто подал реплику.

– Я судить не собираюсь, меня там было, – ответил Кентукки. – Просто заткните рты и дайте закончить. – Он глубоко вдохнул; как пить дать, готовился к эффектному завершению рассказа. Однако, когда снова заговорил, то едва удержался от гогота. – Надо ли доказывать, что из старой простыни парашют хреновый? Диксонята говорили, она выглядела как портянка.

 – Он сделал паузу, чтобы овладеть собой, потому что тело сотрясалось от смеха. – Как портянка! Песик камнем полетел вниз и встретил смерть посреди стеблей кукурузы. И простыня тянулась за ним, как воздушный змей. Потом мать у Диксонят спрашивает – так Генри умер? А они: а то как же, мама, без вариантов!

Я огляделся. Мужчины смеялись вместе с Кентукки, а на лице большинства мальчишек было написано нечто среднее между смущением и ужасом.

Алехандро обожал такие минуты.

– С того дня, – подвел итог Кентукки, – если спрашивали Диксонят о полете, они отвечали всегда одно и то же. «Если бы не Генри, сегодня у нас было бы одним Диксоном меньше!» – Он загоготал и затем повторил сквозь смех: – «Сегодня у нас было бы одним Диксоном меньше!»

Кентукки наконец разразился смехом, и я тоже. Наступила кульминация – наблюдать, насколько забавной он счел свою историю.