Землемер

Кажется, я довольно ясно высказала вам все?

– Очень ясно, и этим вы заставляете меня быть тоже откровенным. Во-первых, я протестую против того, что было сказано о второй паре, кроме участия, принимаемого ею к первой. Во-вторых, я объявляю, что Кэт Литтлпейдж может располагать собой, как ей угодно, не заботясь о брате, и я не вижу ни в господине Томе, ни в его семействе ничего, чем мы не должны были бы гордиться. Кажется, что я тоже говорю довольно ясно?

– О да. Благодарю вас от всей души. Признаюсь, я немного боялась за политические взгляды Тома, но, к счастью, все мои опасения рассеялись, и я не вижу больше причины беспокоиться.

– Как могли вы беспокоиться на мой счет, тогда как отец, мать и бабушка Кэт – все, если я не ошибаюсь, одобряют ее выбор.

– Ах, господин Литтлпейдж! Следовательно, вы не знаете вашего влияния на семейство. Отец ваш, матушка, сестра и бабушка – все одинаково отзываются о вас. Когда слушаешь иногда, как генерал рассказывает о каком-нибудь военном подвиге, право, думаешь, что он командовал только небольшим отрядом, а капитан Литтлпейдж – корпусом; миссис Литтлпейдж смотрит на все вашими глазами и не имеет другого мнения, кроме вашего, во всем, даже в хозяйстве; у Кэт вечно на языке имя брата: «брат говорит это… брат пишет это…»; а ваша бабушка думает, что ее вишни и персики не созревали, если бы майор Литтлпейдж, любимый внук ее, не сиял как яркое солнце!

Все это было сказано просто, шутя и так мило, что можно было сойти с ума.

– Вы мастерской кистью изобразили картину вымышленных семейных слабостей, мисс Бэйярд, я не скоро забуду ее.

– Последняя черта не принадлежит к моей картине, майор! Я от нее отказываюсь. В свете никто не узнает ее; а я и вы – не свет.

– Мы никогда не будем заменять друг для друга света. Это последнее мое замечание объясняет мою откровенность при нашем новом знакомстве. Вы понимаете теперь, почему Том так высоко ценит вас, а следовательно, и ваше мнение.

– А иначе она выйдет за него?

– Не мне отвечать на этот вопрос. Оставим этот разговор; теперь я совершенно спокойна, зная, что вы не испытываете никакой политической неприязни к бедному Тому.

– Никакой, уверяю вас, никакой, легко быть великодушным, когда торжествуешь. Успех должен делать нас, вигов, снисходительными.