Морис Бланшо: Голос, пришедший извне

Точно так же и – когда молчанье – два молчания наполняют нам рот:

zwei

Mundvoll Schweigen.

Also

stehen noch Tempel. Ein

Stern

hat wohl noch Licht.

Nichts,

nichts ist verloren.

Ho-

sanna.

…das hundert-

z?ngige Mein-

gedicht, das Genicht.

…сто-

языкое мое сти-

хотворенье, нетворенье.

Ja.

Orkane, Par-

tikelgest?ber, es blieb

Zeit, blieb,

es beim Stein zu versuchen – er

war-gastlich, er

fiel nicht ins Wort. Wie

gut wir es hatten:

Запомним это, если сможем: «двойным молчаньем полон рот».

Нельзя ли тогда сказать, что поэтическое утверждение у Пауля Целана – всегда, быть может, удаленное и от надежды, и от истины, но всегда в движении и к тому, и к другому – оставляет нечто, если не для надежды, то для мысли, в кратких фразах, которые внезапно вспыхивают даже после того, как все погрузилось во мрак: «ночи нужды нет в звездах <…> у звезды есть еще свет».

И вот,

стоят еще храмы.

У звезды

есть еще свет.

Ничто,

ничто не потеряно.

О-

санна.

То есть даже если мы произнесем слово Ничто с большой буквы, в его отрывистой немецкой жесткости, все равно можно добавить: ничто не потеряно, так что само ничто, возможно, сочленено с потерей. В то время как древнееврейский возглас ликования членится, начинаясь со стона.

И вот еще:

Да.

Ураганы, час-

тицы в вихре, оставалось

время – выпытать у камня,

он был гостеприимен, не

перебил нас. Как

счастливы мы были:

Singbarer Rest…

– Entm?ndigte Lippe, melde,

dass etwas geschieht, noch immer,

unweit von dir.

dieses

Brot kauen, mit

Schreibz?hnen.

O diese wandernde leere

gastliche Mitte. Getrennt,

fall ich dir zu, f?llst

du mir…

Ein Nichts

waren wir, sind wir, werden

wir bleiben, bl?hend:

die Nichts-, die

Niemandsrose.

Или в другом месте:

Поющийся остаток

со следующим финалом:

Запретная, безротая губа,

скажи,

что что-то еще происходит

невдалеке от тебя.

Фраза, написанная с жуткой простотой, предназначенная остаться в нас, в неуверенности, за которую она держится, неся переплетенными движение надежды и неподвижность тоски, потребность в невозможном, ибо из запретного, только из запретного может прийти то, что можно сказать: «вот хлеб – жевать письма зубами».

Да, даже там, где царит ничто, даже когда вершит труды свои разлука, отношения, пусть прерванные, не разорваны.