Мир Тропы. Очерки русской этнопсихологии

Мы их вели-то, чтобы снять сомнения в подлинности приведенных здесь свидетельств.

Материалы эти доступны через наши издательства и Училища. И в них есть и совершенно волшебные съемки, к примеру, того же перепекания, которое до сих пор бытует в некоторых уголках России. Есть и отчеты о поездках по деревням, где до сих пор говорят на офеньском языке…

А есть и вполне научные работы, написанные мною, чтобы понять русскую народную психологию, где я не рассказываю об учивших меня мазыках, а сравниваю их Психологию с Психологией академической.

И показываю и отличия, и выигрышные стороны.

Если вам покажется, что эта книга легковесна, не судите слишком строго, это не более, чем мои записки о поездках по любопытным местам России. Если вам нужна научность, берите те книги, за которые я отвечаю по научным критериям. Эта книга написана давно и была для меня самой первой попыткой осмыслить то, что мне открылось. Порой мне казалось, что я захлебываюсь от переполнявших меня переживаний, наверняка, это отразилось и в том, как я писал…

И все же, это попытка понять себя и культуру моего народа.

Но что такое народная культурная? Очень сложное и трудно определяемое понятие. Границы его всегда размыты. Осознавание себя как некоей субкультуры ограничивается достаточностью для крестьянской жизни, иными словами, его просто может и не быть. Иллюстрация этого элемента русской народной психологии дается Д. К. Зелениным в статье о русских народных присловьях: «Изучая великорусские присловья-прозвища, мы, прежде всего, убеждаемся, что они даются новым переселенцам в известную местность со стороны прежних, старых жителей данной области.

Появление в таких случаях прозвищ-присловий психологически вполне понятно. Нужно же как-нибудь называть новых соседей, необходимо окрестить их каким-либо именем. Еще Бог знает, как они сами-то себя называют; а скорее всего, и никак не называют, точнее, называют общим именем, какое дает себе великорус, где бы он ни находился, это хрестьянин.

В особом имени для своих, для самих себя великорус не нуждается, довольствуясь одним указанием на свою христианскую веру: он хрестьянин. Но ведь новые поселенцы – не “свои”, а чужие. Мало того, что они незнакомые, не родня; у них все не “наше”. (При замечательном однообразии деревенского быта даже мелкие отличия в одежде, пище, говоре и т. п. кажутся резкими и обращают на себя особое внимание)» [2, с. 41].

Народная культура – это не наука.