Капитан госбезопасности. В марте сорокового

Да и вообще много еще было недоделок в помещениях знания, которое занимало львовское НКВД. Слишком мало времени прошло со дня прихода советской власти на Западную Украину, и слишком много дел навалилось сразу же, не до благоустройства тут.

– Кто такой этот Кемень, от которого эта сволочь род ведет? Может, попробовать за это зацепиться?

– Да слушай ты его больше, – следователь Великохатько закурил «казбечину», подошел к окну, отодвинул, впуская уличный свет, плотную синюю занавеску. – Потомственного героя корчит.

Кеменя он выкопал из местных легенд. Трансильванский князь, который в этих местах с турками бился, – Иван открыл форточку. – А по-русски он говорит, не волнуйся, выдрючивается… пока. Вот проведет ночку со сломанным пальцем, глядишь, поумнеет. Серый точно завтра грозился нагрянуть?

– Грозиться-то грозился, а кто его знает. Давай по делу Бойко кого-нибудь вызовем?

– Да уймись ты, дай покурить спокойно, – Великохатько поморщился то ли от непоседливости коллеги, то ли от вида замызганных стекол.

 – Ты мне лучше скажи, Паша, не зря мы так сходу увязали два грузовика?

– А нам бы потом сказали, что ж вы это очевидное проглядели? Ведь сходство дел бросается в глаза, – Борисов достал из ящика карандаш, а из кармана перочинный ножик. Заточка карандашей заменяла ему курение. – И без нас бы кто-нибудь разглядел, что история месячной давности с грузовиком, на котором увезли пятьдесят комплектов формы, в деталях совпадает с этой историей. Только на этот раз враги удрали не все, одного часовой зарезал, другого поймала милиция.

– А может, не было грузовика вчера ночью? – Великохатько на грязном стекле нарисовал, не отрывая руки, пятиконечную звезду. – Часовому послышалось, а постовому показалось, что отъезжает машина?

– Поздно, Ваня, – следователь Борисов прищурился, вытянул руку с карандашом, повертел его, перебирая подушечками грани. Заточка его устроила. – Уже запущено. Будем пытаться выйти на группу.

– Ведь будь это простое нападение на часового с целью завладения оружием, а наш Кемень не стал бы колоться, кто б нам слово сказал! Оформили бы чирик без права на переписку и забыли бы, – следователь Великохатько закрыл форточку, задвинул занавеску, вернулся к столу.

 – А теперь только отчитываться по этому делу замудохаешься. И коли не разговоришь его, пойдет шепот, мол, работать не умеют…

– А вдруг он завтра во всем сознается, а, Ваня?

– Ага, а послезавтра наступит лето, – криво усмехнулся Великохатько.