Семь раз отмерь

Мы с тобой оторвемся по полной! – Заметив, что Кэрролл расслабилась, он с надеждой улыбнулся, а потом спросил: – Так что у нас на ужин?

Эд Хэддон расплатился за такси перед скромным мотелем на скоростном шоссе, ведущем в центр Вашингтона. Он был облачен в темный деловой костюм весьма консервативного вида, в руке держал портфель. Остановившись перед террасой, ведущей к главному входу в гостиницу, он не увидел того, к кому приехал на встречу, поэтому двинулся по дорожке, направляясь в холл.

– Эд!

Негромкий окрик заставил его остановиться и пристально посмотреть на пожилого священнослужителя, который сидел на террасе и улыбался ему.

Этому священнику на вид было под семьдесят, у него было круглое румяное, лицо, редкие седые волосы и благодушная улыбка, которая так подкупает детей и престарелых леди. Роста святой отец был среднего, сложен крепко – тело человека, который любит поесть. На носу у него красовались очки с полукруглыми стеклами. От него буквально веяло добротой и христианским духом, как от святого.

Хэддон оглядел его с подозрением, а потом проговорил жестко и холодно:

– Это вы ко мне обращаетесь?

Священник засмеялся: приятный, мягкий смех, способный ободрить верующих.

– Неужели настолько хорошо получилось, Эд? – спросил он.

– Господи! – Хэддон шагнул вперед и уставился во все глаза. – Это ты, Лу?

– Кто же еще? Недурно, значит?

Хэддон снова вытаращил глаза, а потом поднялся на террасу.

– Это действительно ты?

Святой отец кивнул и похлопал по сиденью стула рядом с собой.

– Боже милостивый! – сказал Хэддон. – Просто чудесно! Ну ты и артист!

– Да, можно так сказать. На данный момент это моя лучшая работа. Я получил твое сообщение. Значит, сделка состоится?

Хэддон сел, все еще глазея на святого отца. С Лу Брейди он выгодно сотрудничал последние десять лет. Брейди был лучшим в мире похитителем произведений искусства, и, что еще важнее, он ни разу не попадался, и у полиции на него не было ничего.

Помимо того, что Брейди умело вскрывал любые замки, он был еще и мастером перевоплощения.

Только посмотреть на него сейчас: толстый благодушный старик – никому и в голову не придет, что ему всего-то тридцать пять и он строен, словно стебель спаржи. Кожа у него на лице как будто резиновая: несколько тампонов в рот, и вот его худощавое лицо стало пухлым. А надев стеганый жилет, он сделался солидным. Собственноручно изготовленный парик превратил его голову в лысую, с редкими белыми волосками.