Капитан госбезопасности. Линия Маннергейма

Редкие, случайные обрывки облаков бездвижно повисли на голубом небесном потолке. Внизу – снежное засилье, затейливо расписанное звериными следами. Сосновый лес в белом масхалате с гренадерскими корабельными соснами впереди. Угадывающиеся в снежных, бугристых курганах нагромождения валунов. Все вокруг переполняла величественная отчужденность природы от мирской суеты.

Капитан Шепелев ехал в кабине третьего по счету грузовика вместе с батальонным комиссаром. И вместе с шофером, разумеется. В кузове под брезентовым пологом, наглухо застегнутом со стороны заднего борта, на лавках и на ящиках тряслись и зябли те, кто составлял особый отряд капитана Шепелева.

Конечно, они вчетвером не занимали весь кузов. С ними притоптывали ногами и охлопывали себя руками, для согреву толкали друг дружку, курили и травили всякие истории младшие пехотные командиры.

– Через два часа прибудем в расположение, – с радостным ожиданием в голосе сказал сосед Шепелева по кабине. Комиссар был совсем молодым парнем. Как он успел сообщить, еще год назад ходил в кремлевских курсантах.

Он не успел пока что обзавестись ни наградами, ни женой, ни детьми, ни житейской мудростью, ни страхом. Казалось, его расстраивает в походе только одно – мороз за стеной кабины.

– До темна успеем. По карте – помните, товарищ капитан? – скоро будет река, черт, название забыл. От той высотки, что мы проехали, как раз три километра выходит, – и внезапно переключился, как ни раз уже было во время их совместной поездки. – Как вы думаете, финские рабочие поддержат нас восстанием в городах?

– Я думаю, – ответил капитан, – что у них вообще слишком мало рабочих.

Крестьяне, в основном. Такая уж страна.

– Да, вы правы, крестьянство более отсталый элемент, – огорченно согласился молодой комиссар. – Так учат товарищи Ленин и Сталин. В крестьянах слишком сильны собственнические инстинкты…

Жох попал в бронесани. Попал не сладко. Борта волокуш были наращены пуленепробиваемыми бронелистами, которые тепла не выделяли.

Более того, к ним невозможно было прислониться – холод прожигал сквозь ватники и полушубки. Потому лежали вповалку, а значит вовсе без движения и, понятное дело, мерзли. Поверх саней натянули перед выездом брезент, но он большой пользы не приносил. Ехали, считай, под открытым воздухом, под всеми сорока градусами.

– Нельзя ж так людей перевозить, – в полутьме саней снова разворчался кто-то из ополченцев, а именно они были определены в одни и другие бронесани.