Кровавое Евангелие

Но за многие месяцы, проведенные им до этого в больницах, он привык к тому, что привычное мелькание картин на мерцающих экранах оказывало на него успокаивающее действие.

От нечего делать Томми слез с кровати и, направившись к окну, потащил за собой стойку со всем, что было укреплено на ней; его голым ступням было холодно на полу, выложенном плитками из линолеума. Из окна открывался вид на освещенную луной пустыню, нескончаемые скалы и купы низкорослого кустарника. За автомобильной парковкой он увидел какое-то нерукотворное свечение.

Израильтяне, вывезя его из зоны бедствия, переместили неизвестно куда.

Зачем?

Больницы, в которых он лежал, находились в городах, в людных местах, где были огни и автомобили. Но ничего этого он не увидел, когда вертолет сел на парковку, – лишь группу зданий, большинство окон в которых были темными.

В вертолете Томми был пристегнут ремнями к среднему сиденью между двумя израильскими коммандос, которые, насколько это было возможно, отстранялись от него, боясь соприкоснуться с его телом.

Он мог предположить, чем это было вызвано. Еще перед полетом Томми слышал, как один американский солдат упомянул, что на его одежде и на коже в открытых местах могут сохраниться составляющие компоненты токсичного газа. Никто не осмелился прикоснуться к нему до тех пор, пока он не прошел процедуру дегазификации.

Там, в Масаде, его раздели догола и поместили в дегазификационную палатку, и его одежду тоже. Когда он был в палатке, его заставили пройти через систему химических душей и, казалось, соскребли с его кожи каждую отмершую клетку.

Даже использованная при мытье вода собиралась в особые герметичные бочки.

Томми готов был держать пари на то, что именно по этой причине он и оказался в этой глухомани: стал подопытной морской свинкой, наблюдая за которой, они смогут выяснить, почему он перенес воздействие этого газа и остался живым, в то время как все остальные умерли.

В конце концов, пройдя через все это, Томми был рад тому, что больше никто и никогда не будет вспоминать о поражении кожи, вызванном меланомой, исчезнувшем с его запястья.

Он рассеянно поскреб пальцем это место, все еще пытаясь выяснить, что это могло значить. Его секрет было легко сохранить. С ним практически никто и не говорил – они говорили при нем, говорили о нем, но редко говорили с ним.

И только один человек смотрел ему в глаза.

Падре Корца.

Томми помнил эти черные глаза на добром лице.