Кровавое Евангелие

Говорят, что апостол Петр указал на эту гору в то трагическое время, дабы связать кровавую жертву иудейских мучеников с этой усыпальницей, воспользоваться этой мрачной завесой ужаса в качестве дополнительной защиты сокровища.

– Постойте, – с насмешливой издевкой возразила Эрин. – Вы говорите, апостол Петр… святой Петр? Вы говорите, что он приказал кому-то доставить эту Книгу сюда во время осады Масады?

– Нет. Петр сам принес сюда Книгу. – Руки священника перебирали четки. – Вместе с теми, в ком он был абсолютно уверен.

Джордану показалось, что падре вовсе не расположен рассказывать им об этом.

– Да этого не может быть, – в запале возразила Эрин. – Петр был распят во времена царствования Нерона. Примерно за три года до того, как пала Масада.

Корца, повернув голову в сторону, ответил ей тихим голосом:

– При описании исторических событий точность соблюдается не всегда.

Как раз в тот момент, когда преподобный произнес эту загадочную фразу, Джордан закончил свои приготовления.

Он встал и поднял беспроводной детонатор. Эрин вопросительно посмотрела на него.

Жаль, что Стоун не мог придумать более успокоительных слов.

– Или это сработает… или мне придется нас всех убить.

Глава 11

26 октября, 18 часов 01 минута по местному времени

Месторасположение не определено, Израиль

Сидя на больничной койке, Томми потрогал трубку внутривенной капельницы, торчащей у него из груди. Он делал это скорее машинально, чем из любопытства.

Он знал, зачем медсестра поставила ему капельницу. Это была уже вторая капельница. После столь частого забора крови они опасались, что вена может не выдержать и лопнуть.

Его лечащий врач – худенькая скуластая женщина в оливково-зеленой форменной одежде и с мрачным лицом – не удосужилась назвать ему свое имя, что показалось ему странным. Обычно врачи представлялись, надеясь на то, что пациент запомнит их имя. А эта женщина-врач вела себя так, словно хотела быть забытой, и как можно скорее.

Томми потянул на себя тонкое фланелевое одеяло и огляделся вокруг. Палата, в которой он лежал, казалось, была обычной больничной палатой: регулируемая кровать, внутривенные линии вливания бог знает чего ему в кровь, столик с оливково-зеленым пластмассовым кувшином и чашкой.

Ему было скучно без закрепленного на стене телевизора, хотя он и не понял бы ничего из передач израильских каналов.