Невинные

Подобного она еще не видела. Ущипнула материал большим и указательным пальцами. Тот поддался, а потом распрямился, как юное деревце.

Она присела на корточки, задумавшись. Такого диковинного материала не существовало, когда Рун заманил ее в гроб с вином, но теперь он достаточно распространен, чтобы его носил даже смиренный монах.

Элисабета вдруг едва сдержала вопль, ощутив пропасть, отделившую ее от прошлого. И поняла, что пробыла в забытьи не дни, не недели и даже не месяцы. А годы, десятилетия, а то и века.

Она приняла эту жестокую истину, тотчас уразумев и другую.

В этом странном новом мире нужно проявлять особенную осмотрительность.

И она не зевала. Оставив туфлю, взяла со стола белый мячик с красной звездой. Поверхность как человеческая кожа, только глаже. Несмотря на вызванное мячом омерзение, Элисабета заставила себя удержать его, подбрасывая в воздух и ловя снова.

Покинув катакомбы, она была ужасно напугана.

Но вскоре пугаться стали ее.

Она пробиралась по туннелям, предполагая наткнуться на других монахов.

В конце концов, добравшись до толстой деревянной двери, без труда проломила ее – и ступила на вольный воздух. Он ласкал ее тело, осушая вымоченное в вине платье и донося знакомые ароматы людей, благовоний, камней, реки. Но еще и запахи, не чуянные дотоле, – едкое зловоние, приличное, пожалуй, только мастерским алхимиков. Смрад толкнул ее обратно к двери, едва не заставив попятиться через порог, в укрытие темных тоннелей.

Чуждый мир ужасал ее.

Но графине не пристало выказывать страх перед чем бы то ни было.

Выпрямив спину, Элисабета шагнула вперед горделиво, как надлежит благородной даме, сложив руки перед собой, насторожив взор и слух.

Отступив от двери, она тотчас же признала колонны по обе стороны, массивный купол, возносящийся слева и даже шпиль на площади впереди. Египетский обелиск возвели на пьяцце в том же году, когда родилась ее дочь Анна.

Узрев все это, она успокоилась, уразумев, где находится.

Площадь Святого Петра.

В ней затеплилось сардоническое веселье.

Рун скрывал ее под градом Священным.

Она дошла до края пьяццы. На площади была изображена сцена Рождества Христова в натуральную величину, освещенная чересчур уж ярко, резким и безжалостным сиянием сверхприродного пламени. Свет ранил взор Элисабеты, и она чуралась его, держась у колоннады, обрамляющей площадь.