Невинные

Сверкающие волосы цвета эбенового древа рассыпались по плечам, ниспадая на ее простую белую сорочку, гладкая и безупречная темно-коричневая кожа сияла. С изящной шеи свисал металлический осколок длиной с ее ладонь, подвешенный на золотой цепочке, покоясь между грудей правильной формы, проглядывающих сквозь полотняное одеяние.

Бернард стал священником уже давно, но его тело отреагировало на ее красоту. С громадным усилием он заставил себя встретиться с ней взглядом. Ее сияющие глаза глядели на дно его собственных оценивающим взором.

– Кто вы? – вопросил Бернард. Он не слышал биения ее сердца, но нутром знал, что она иная, чем тварь, сидевшая в клетке, иная даже, чем он сам. Даже издали он ощущал тепло, исходящее от ее тела. – Хозяйка Колодца?

Это прозвище он нашел выписанным на древнем листе папируса вкупе с картой того, что лежит внизу.

Она пропустила вопрос мимо ушей.

– Еси не готов к тому, что ищешь, – просто сказала она. Слова прозвучали на латыни, но акцент показался ему архаичным, древнее его собственного.

– Я ищу лишь знания, – парировал он.

– Знания? – Это единственное слово прозвучало горестно, как панихида. – Здесь обрящешь лишь разочарование.

И все же, должно быть, она осознала его решимость. Отступив в сторону, смуглой рукой с длинными, изящными пальцами указала на водоем. Плечо ее опоясывала тонкая золотая полоска.

Бернард шагнул мимо нее, едва не соприкоснувшись с ней плечами. Окружающий ее теплый воздух был напоен благоуханной свежестью лепестков лотоса.

– Совлеки ризы твои, – повелела она.

 – Да внидешь в воду такоже наг, якоже пришед на свет.

Остановившись у колодца, Бернард принялся теребить одеяния, отгоняя постыдные мысли, зароившиеся в сознании.

Она не пожелала отвести взор.

– Ты принес в сие священное место тьму смертей, слуга крестов.

– Оно будет очищено, – промолвил он в стремлении умиротворить ее. – Посвящено единому Богу.

– Лишь одному? – В ее бездонном взоре плеснулась скорбь. – Еси столь уверен?

– Аз есмь.

Она пожала плечами.

От этого незначительного движения тонкая сорочка соскользнула с ее плеч, с шелестом опустившись на грубый каменный пол. Свет факела показал тело столь безупречное, что Бернард, позабыв об обетах, уставился во все глаза, упиваясь изгибами полных грудей, живота, длинных мускулистых ног.

Повернувшись, она нырнула в темную воду почти без всплеска.

Оставшись в одиночестве, он поспешно расстегнул пряжку пояса, сбросил окровавленные сапоги и сорвал одежды.