По следам испанского скакуна

– Ис-спай-у – шепнул я ей, – на рассвете мы отправимся домой!

Когда я вернулся, дюжина голосов в вигваме Красного Орла затянула первую из магических песен грома – песню бизона. Я представил, как старик и его главная жена склонились над священным свертком с трубкой, лежащим на лежаке между ними, и сжатыми кулаками имитируют тяжелую поступь бизона, сопровождая эти действия медленной причудливой мелодией, заставляющей сердце биться в предчувствии чего-то необычного. Я даже уловил некоторые слова песни: «О Древние! О Вы, наша пища, наша одежда, наше жилище! Дайте нам жить! Позвольте нам пережить опасности, которые угрожают нам!»

Это была молитва первым бизонам – они могли принимать человеческий облик и говорить с людьми на их языке.

– Почти-брат, – сказал я Питамакану, как только снова оказался рядом с ним на нашей лежанке, – этой ночью мы должны охранять наших лошадей!

– Да, должны, – согласился он.

– Ну так пошли.

– Слишком рано; военные отряды не станут нападать на лагерь, пока не погаснут костры и люди не уснут.

Давай останемся здесь, у очага, по крайней мере до возвращения моего отца.

– Хорошо, ответил я. Но как же мне хотелось накинуть плащ, взять ружье и выйти к ис-спай-у! Только опасение стать объектом удивления и насмешек, если бы я так поступил, удержало меня на месте.

В вигваме Красного Орла зазвучала другая мелодия.

– Песня Антилопы! Давайте споем ее вместе с ними, – сказала добрая мать. Мы так и сделали.

Потом вместе с ними мы в свою очередь спели песню Волка и песню медведя Гризли.

В другом вигваме священный сверток был развернут, и всем был показан великолепно украшенный перьями и полосками меха чубук громовой трубки. Потом старый шаман взял угли из очага, положил на них пучок сухой сладкой травы и очистил руки в струйках душистого дыма.

– Хa! Теперь он поднимает священный чубук! И теперь он танцует с ним! – крикнул Питамакан.

Теперь там зазвучал дикий мотив танцевальной песни Птицы Грома, низкий и очень печальный.

Он так проник в наши души, что мы задрожали. Я видел, что мать и дочь склонили головы в молитве и подняли руки к небу. Тут песня была внезапно прервана грохотом выстрелов и дикими криками со всех сторон нашего лагеря; в вигвамах орали женщины и дети, а мужчины звали друг друга. Пуля влетела в наш вигвам и задела верх моего правого плеча. Другая попала в очаг, осыпав женщин углями и золой.