В Великом лесу апачей

С моим ружьем тридцатого калибра у меня было немного шансов остаться в живых, если тот нападет на меня из ельника. Я побежал по тропе так быстро, как мог, и не останавливался, пока не добрался до вершины. С седловины я посмотрел вниз, на голый хребет, уходящий на запад и разделяющий два заросших лесом каньона, по которым текли притоки Белой реки, и там, на его гребне, увидел Двойного Убийцу, бродящего среди камней. Я вбежал в наблюдательный пункт, схватил полевой бинокль и слал наблюдать за ним. Он переворачивал камни и облизывал их снизу, слизывая оказавшихся там муравьев; я подумал, что для него, убивавшего крупных животных одним ударом костистой лапы, это слишком мелкая добыча! Потом я подумал, что для него муравьи были тем же, чем для нас леденцы – не едой, а лакомством.

Он был от меня в полумиле – слишком далеко, чтобы стрелять. Через некоторое время он спустился с хребта в густой ельник – без сомнения, для того чтобы спать там весь день.

Когда я пришел на наблюдательный пункт, было еще так рано, что западная сторона гор была все еще в глубокой тени.

Я осмотрел их и их долины в бинокль и не заметил никаких признаков пожара. Тогда я осмотрел каньон Черной реки и, как и предыдущим утром, увидел похожее на дым облачко тумана ниже небольшой поляны на берегу реки. Оно было, однако, таким бледным, что я не мог быть уверенным в том, что это действительно дым. Я решил, что это не дым и не туман над водой: то, что я увидел, было только отблеском от луча света, попавшего в темный каньон сквозь щель в высоком горном хребте на востоке.

Я вышел наружу, начал ковырять щели в скалах и почти сразу нашел два наконечника для стрел – один большой, сделанный из кремня, зазубренный, а другой маленький, без зазубрин, сделанный из камня, похожего на стекло, такого прозрачного, что я мог смотреть сквозь него. Из них зазубренный производил более грозной впечатление, но маленький был более смертоносным – он мог намного глубже проникнуть в плоть. Я задавался вопросом, стрелял ли его владелец когда-либо во врага?

В девять часов я подошел к телефону и сообщил, что никаких признаков пожара нигде не видно.

Затем я позвонил на станцию Риверсайд, надеясь, что там случайно кто-то окажется, но не получил никакого ответа, кроме рева смотрителя, который орал:

– Освободите линию, кто бы вы ни были! Вы разве не знаете, что на Риверсайде никого нет? Вы мешаете работе наблюдательной службы!

Я повесил трубку! Я хотел передать Ханне, чтобы она не приходила.