Избранное. Стихи, песни, поэмы

Он оскалил гнилые зубы,

И внимает ему корчма),

Если рухнули те столбы,

Что веками держали своды, –

Это значит, что мы, рабы,

Дождались наконец свободы.

Что не станет нас жечь, как встарь,

Ежедневное чувство страха.

Каждый будет отныне – царь, –

Вот неясно, кто будет пахарь.

Это значит – плыви, плотва,

Безопасной от щук рекою!

Это значит – гуляй, братва, –

Начинается средневековье!

И задумался пилигрим,

На мгновенье забыв о Боге:

«Если вправду разрушен Рим,

То куда же ведут дороги?»

    1989

«Покуда солнце длит свой бег…»

Покуда солнце длит свой бег,

Распространяя отблеск меди,

С соседями из века в век

Враждуют ближние соседи.

Земли медлительный ковчег

Поскрипывает от нагрузки.

Эстонцы проклинают русских,

Словака презирает чех.

Не одолел двадцатый век

Людей звериную натуру, –

Армяне ненавидят турок,

С киргизом ссорится узбек.

За всё им предъявляют счёт:

За облик, с собственным несхожий,

За цвет волос, и глаз, и кожи, –

Да мало ли, за что ещё!

За ежегодный недород,

За жизнь, которая убога.

И каждый нож вострит, и Бога

К себе в сообщники зовёт.

И в доме собственном несмело

Я стороною прохожу,

Своё отверженное тело

Подставив этому ножу.

Я слышу чей-то выкрик злой,

Я вижу толп оскал крысиный,

И нестерпимо пахнет псиной

Над первобытною землёй.

    1989

Последний летописец

Памяти Натана Эйдельмана

Скончался Натан Эйдельман,

Последний российский историк.

Пустует промятый диван,

Завален бумагами столик.

В квартире, где мёртвая тишь,

Раскатистый голос не слышен.

Вчерашние скрыты афиши

Полотнами новых афиш.

Скончался Натан Эйдельман,

Последний российский историк.

Его сочинений тома

Отныне немалого стоят.

При жизни он не был богат,

Теперь же – богат он несметно, –

Истории ангельский сад

Ему остаётся посмертно.

Для веком любимых детей

Господняя явлена милость:

Эпоха их жизней сменилась

Эпохой великих смертей.

Скончался Натан Эйдельман,

Последний российский историк.

В густеющий глядя туман,

В своих убеждениях стоек,

Твердил он опять и опять,

Борясь со скептическим мненьем,

Что можно Россию поднять

Реформами и просвещеньем.

Свой мерный замедлили бег

Над чёрною траурной датой

Его девятнадцатый век,

Его беспокойный двадцатый.

От бремени горестных пут

Теперь он на волю отпущен.