Лето с Монтенем

Совестливый посредник и новичок, предпочитающий скорее отступиться от дела, чем от самого себя! Так бывало со мной до последнего времени, и мне настолько везло (а ведь удача здесь безусловно самое главное), что мало кто, имея сношения с враждебными станами, вызывал меньше моего подозрений и снискивал столько ласки и дружелюбия. Я всегда откровенен, а это производит благоприятное впечатление и с первого взгляда внушает доверие. Непосредственность и правдивость своевременны и уместны в любой век, каким бы он ни был (III.

Вся взрослая жизнь Монтеня разворачивалась на фоне гражданских войн, худших из всех – часто напоминает он, – ибо в них сходятся друг против друга друзья и братья. Между 1562 годом, когда Монтеню еще не было и тридцати, и до самой его смерти в 1592 году сражения и стычки, осады и убийства лишь изредка сменялись краткими перемириями.

Как ему удалось выжить? Он часто задается этим вопросом сам, в том числе и в главе О полезном и честном, открывающей третью книгу Опытов и написанной в 1588 году, после тяжелых испытаний, пережитых им на посту мэра Бордо в период буйств войны и чумы.

Полезное и честное: Монтень размышляет здесь о гражданской нравственности, о целях и средствах, о государственных интересах. В моде тогда был Макиавелли и политический реализм, который воплощала Екатерина Медичи, дочь Лоренцо II, которой посвящен труд итальянского ученого Государь. Королева-мать, вдова Генриха II, мать трех последних представителей династии Валуа, она приняла одно из самых гнусных решений эпохи – устроить резню Варфоломеевской ночи.

Во имя государственных интересов – ради стабильности государства, рассматриваемой как высшее благо, – макиавеллизм позволяет лгать, нарушать слово, убивать. Монтень не пошел бы на это никогда. Он презирает ложь и лицемерие, всегда предстает таким, каков он есть, говорит, что думает, не оглядываясь на обычаи. Скрытности он предпочитает откровенность, прямодушие, порядочность. Для него цель не оправдывает средства, и он не готов принести в жертву государственным интересам мораль частного лица.

Причем он приходит к выводу, что подобное неразумное поведение не просто не причинило ему никакого вреда, но, более того, принесло пользу. Оно оказалось не только честнее, но и полезнее. Публичному человеку достаточно единожды солгать, и ему больше никто не будет верить: станет ясно, что он готов идти на временные уловки, не заботясь о последствиях, и, следовательно, поступает неразумно.