Как не надо писать. От пролога до кульминации

Хрестоматийный пример – столкновение этих противоположностей в романе нобелевского лауреата Уильяма Голдинга «Повелитель мух».

Что такое литература?

Мудрецы больше двух с половиной тысяч лет обсуждают мысль о том, что мир, который окружает человека, – это сумма рассказанных историй.

В самом деле, на личном опыте основывается лишь мизерная часть представлений о действительности. Главным образом они получены от бесчисленных рассказчиков – родителей, педагогов, друзей, супругов, писателей, журналистов, телевизионных и радиоведущих, блогеров, случайных и неслучайных собеседников, – то есть от окружения в самом широком смысле.

Человек сызмальства, буквально с момента появления на свет существует в литературной среде…

…но рассказ рассказу рознь. Современный философ Юрген Хабермас предлагал считать литературой лишь текст, который достоин быть рассказанным. А достоинство оценивал по тому, как в тексте проявляется опыт, способный служить примером: может ли он быть отделён от контекста и разработан дальше.

Не надо писать книгу, которая ничему не учит, никак не изменяет читателя и ничего не прибавляет к его опыту. Человек умный пожалеет времени на такое чтиво. Автору тоже стоит поискать себя в другой профессии, если только он не мечтает стать кумиром дегенератов, но это – «ошибка выжившего» № 8 для того, кто хочет заниматься именно литературой.

Философ Жак Деррида продолжил рассуждения Хабермаса. Особенность письменной формы в том, что она делает текст независимым – от контекста, от автора, от адресата… Вдобавок записанный рассказ приобретает уникальное свойство: его всегда можно перечитать.

? Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что ко мне не приходил? А я к тебе относилась, как к брату. А тебе, я вижу, это не любо. Если бы тебе было любо, то ты вырвался бы из-под людских глаз и пришёл. Может быть, я тебя по своему неразумию задела, но если ты начнёшь надо мною насмехаться, то суди тебя бог и я, недостойная.

Эту трогательную записку и другие новгородские берестяные грамоты учёные перечитывают спустя тысячу лет.

«Даже после смерти всех разумных существ письмо сохраняет возможность повторного чтения», – утверждал Деррида и договорился до того, что «каждая графема по своей сути имеет характер завещания».

Не надо писать, как персонаж комедии Николая Гоголя: «Думаю себе, пожалуй, изволь, братец! И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня лёгкость необыкновенная в мыслях».