Фурии

И все же я неизменно вспоминаю тот давний вечере, когда воздух был напоен прозрачной дымкой и какой-то магией.

Я смотрела наверх – небо почернело. Том помог мне обойти белеющее на земле пятно стирального порошка и куски мыла, сброшенные сверху, и мы молча зашагали в сторону озера, где обычно собирались студенты. «Озеро» – это, пожалуй, слишком громко: при свете дня оно кажется скорее большим прудом, окруженным со всех сторон бетоном. При нашем приближении с земли вспорхнула стайка птичек, быстро растворившихся в черной бесконечности неба.

Том сунул руки в карманы, но тут же вытащил их, будто смущенный.

– Ты не большая любительница поговорить, да? – спросил он.

Я почувствовала к нему нечто вроде жалости, болезненного понимание – я тоже не знала, что делать.

Я пожала плечами.

– А о чем бы ты хотел поговорить?

Он ничего не ответил и опустился на испещренную надписями парковую скамейку. Я села рядом, недоумевая: почему я, собственно, здесь? Почему я с такой охотой последовала за совершенно незнакомым человеком, тем более поздним вечером?

Он наклонился, упершись локтями в колени.

– Тебе сколько лет?

– Семнадцать, – соврала я, и в тот же мне стало стыдно. Ну зачем мне это нужно, чего я стараюсь добиться?

Он повернулся и посмотрел на меня с сомнением. Рядом с башней вспыхнул фейерверк, взлетел, расчертив небо желтыми дорожками. Я проследила его путь: спираль уходит вверх, затем сворачивается и устремляется вниз, а остаток упаковки падает со всплеском в темную воду.

Том шумно вздохнул.

– Моя подруга… – Я почувствовала легкий укол боли от потери надежды, которую сперва даже не осознавала или, по крайней мере, не признавала, – надежды на случайный поцелуй в ночи. – Она учится в Кембридже.

Я посмотрела на него, стараясь понять, на самом ли деле прозвучала в его голосе извинительная нотка.

– Как вы познакомились?

Вопрос прозвучал слишком весело, фальшиво. Мы оба были как любители, читающие текст, но не умеющие его сыграть.

– Да как обычно.

Я что-то неразборчиво пробормотала, и он снова заговорил. Но я почти не слушала – кожа на холоде пошла пупырышками, да еще стали донимать мысли о Робин, – хотелось вернуться домой. А он продолжал о своем: писем нет, на звонки либо вовсе не отвечает, либо перезванивает неизвестно когда.