Фурии

– Да все нормально, – откликнулась Робин, шедшая на несколько шагов впереди меня. Какое-то время мы брели молча, потом она добавила: – Я поругалась с Энди. Думаю, у нас с ним все кончено.

Мне разом стало легче, выходит, плакала она не из-за меня, а из-за него.

– Да брось ты, уверена, что все у вас еще срастется, – запинаясь, возразила я.

– Тебе-то откуда знать? – Робин обернулась ко мне, глаза ее сверкали гневом…

– Неоткуда, конечно, – согласилась я, – просто хотела сказать, что… – Я мучительно подыскивала какие-нибудь ничего не значащие слова, чтобы утешить ее.

 – Ну, не знаю. Может, к утру все будет выглядеть иначе.

– Извини, не хочу быть грубой, – вздохнула она. – Но какой такой у тебя опыт, чтобы рассуждать о подобных делах?

В багровых отблесках уличных фонарей глаза ее казались темными, падающая вперед тень – длинной и изломанной. Я чувствовала, что щеки у меня горят, и была благодарна ночной тьме, что Робин не могла этого заметить. Я смотрела вниз, на поблескивавшие носки туфель, и вслушивалась в стук наших каблуков по тротуару.

Мы дошли до статуи русалки, Робин чмокнула меня в щеку и дернула за волосы, пожалуй чересчур сильно. Затем, не говоря ни слова, повернулась и пошла дальше, вскоре скрывшись в ночи. В полуобморочном состоянии я добралась домой, лишь у двери вспомнив, что сказала маме, будто заночую у Робин (не признаваться же, что я собралась на вечеринку, которая должна была закончиться только к утру). Я поднялась по лестнице, быстро нырнула в кровать и, не находя ответа на вопросы, от которых кружилась голова, погрузилась в холодное забытье без сновидений.

Глава 4

Робин кусала карандаш, постукивала им по зубам. Я поднялась с места, делая вид, что мне нужно достать пенал. По правде говоря, у меня просто не было никаких идей и я надеялась подсмотреть у кого-нибудь, что делать. Тема загадочного задания Аннабел: «Назначение». Воздух был молочно-бел с легким розовым оттенком, окна затянуты сеткой и тюлем.

Слабый аромат вянущих цветов смешивался с запахом глины и скипидара. Следуя какому-то неясному распорядку, Аннабел, с ее острыми, обтянутыми морщинистой кожей скулами и седыми волосами, завивающимися на затылке свободными локонами, каждую неделю меняла обстановку в студии. Порой комната бывала по-спартански суровая, черно-белая, а порой залитая лунным светом, завешанная батиком, расцвеченным светящимися звездами, изображающим небо.