Русский город Севастополь. Книга третья

Двое пластунов змеями ползли средь низкого голого кустарника, волоча за собой офицера в окровавленной шинели. Скатились с ним в ров. Офицер вскрикнул. Павел со своим отделением сапёров подобрали раненых из редута и понесли их ко второму бастиону. Сам он вёл пехотного юнкера. Его саданули штыком в бок. Юнкер лёгкий, худой. Лицо мальчишеское, бледное. Иногда у него срывался стон, но он крепился. Всё повторял:

– Жив ведь! Выдержал! – и улыбка играла на его обескровленных губах.

– Молчите, – требовал от него Павел.

На бастионе юнкера уложили на носилки.

– Спасибо вам огромное, поручик, – сказал он, перед тем, как его унесли. – Я обязательно напишу матушке, как вы меня спасали.

– С Богом. Выздоравливайте, – пожелал ему Павел.

– Да, уж, – натужно вздохнул рядом ефрейтор Козлов. – Вряд ли он выживет. Эх, жаль мальчишку.

– Ну, зачем ты так? – воскликнул в отчаянье Павел. Ему очень хотелось, чтобы хоть этот юнкер остался жив. Без того народу полегло без счёта. Хотя бы у этого мальчишки была бы надежда.

– А я что? – обиделся Козлов. – На то Бог есть.

Над вражескими позициями показался белый флаг, требуя перемирие. В ответ над нашим редутом подняли такой же. Солдаты встали в цепь. Появились носилки.

Павел поднялся на банкету. Смотрел, как собирают тела.

– Чего, братцы, мож сходим, с французами потолкуем? – предложил один из стрелков.

– Брось, – отмахнулся другой. – Что с ними нонче толковать – они злые, по зубам получили.

– Смирно! – раздался звонкий голос сигнальщика. И тут же у дальних орудий грохнуло: «Урррааа!».

Все повскакивали, принялись поправлять одежду. Павел соскочил с банкеты посмотреть, что там твориться? Мимо орудий, в окружении многочисленной свиты, на бастион шли великие князья Михаил и Николай. На мундирах ни пылинки. Шнуры золочённые. Сапоги блестели. Как-то не вписывались их новенькие приталенные мундиры с золочёными висюльками в грязную, кровавую картину бастиона.

– От имени батюшки-царя, огромное вам спасибо! – воскликнул великий князь Михаил.

Тут же весь бастион гаркнул «Рады стараться!» и трижды – ура! ура! урраааа!

Почему-то у Павла не возникло никакой радости в душе при виде царских детей. Зачем они здесь? – подумал он. – Толку от них? Вон, какие холёные, чистенькие. И свита такая же.