Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства

– Какое отношение это имеет к Дрездену?

– Я думаю, что, когда он стал Зимним Рыцарем, у него просто выключились все эти блокаторы, – ответил Баттерс. – Ведь он не нарастил мышечную массу. Это единственное объяснение. Тело способно демонстрировать потрясающую силу, однако не чаще одного-двух раз в жизни. Лишившись блокаторов и болевых ощущений, Дрезден делает это постоянно. И сам об этом не догадывается.

Кэррин несколько секунд переваривала услышанное. Затем спросила:

– Вывод?

– Чем больше он полагается на свой «дар»… – (я представил, как Баттерс рисует в воздухе кавычки), – тем больший вред наносит себе.

– И что тогда?

Баттерс задумчиво хмыкнул.

– Представь… футболиста или боксера, который из кожи вон лезет и срывается, когда ему едва исполнилось тридцать, потому что слишком много взвалил на себя. Вот что ждет Дрездена, если он не остановится.

– Уверена, стоит нам объяснить ему все это, и он тут же устроится на работу библиотекарем, – заметила Кэррин.

Баттерс фыркнул.

– Не исключено, что другие системы его организма тоже затронуты, – сказал он. – Например, выработка тестостерона или других гормонов, которые могут влиять на его восприятие и суждения. Сомневаюсь, что он вообще получил какую-либо силу. Полагаю, ему просто так кажется.

– Это факты или теория?

– Информированная теория. Мы разработали ее вместе с Бобом.

Сукин сын. Минуту я молча размышлял.

Могло ли это быть правдой? Хотя бы в какой-то степени?

Это вполне согласовывалось с другой сделкой, которую я заключил с фэйри: моя крестная мать Леа согласилась обеспечить меня силой, чтобы я мог победить своего бывшего наставника, Джастина Дю Морне. Леа некоторое время мучила меня, предварительно заверив, что таким образом я обрету силу. Так оно и вышло, хотя, как я потом понял, преимущественно дело было в том, что я в это поверил.

Неужели фэйри снова обвели меня вокруг пальца?

Однако… к концу дня я мог поднять чертов автомобиль.

«Конечно мог, Гарри. Но какой ценой?»

Неудивительно, что Зимние Рыцари цеплялись за свою работу до конца жизни. Если Баттерс прав, без мантии их ждала кошмарная агония собственных изувеченных тел.

Ведь я превратился в завывающее желе, когда геносква воткнул в меня гвоздь.

– Я боюсь, что он меняется, – тихо сказал Баттерс. – Что он сам этого не замечает.