Архивы Дрездена: История призрака. Холодные дни

Моя кровь. Алые капли описывали в воздухе ленивые параболы и застывали на снегу.

Это оказалось больно. Я закричал.

Все трое лемуров закричали в ответ, словно дожидались, пока я подам голос. Лемур-самка торжествующе подняла в воздух шмат моей плоти, подставила под него раскрытый рот и стиснула в кулаке. Моя кровь окропила ей губы и язык, и она ахнула от наслаждения, прежде чем опустить его в рот. Казалось, она не ела несколько недель.

Глаза ее закатились на лоб, по телу пробежала дрожь.

– О! – выдохнула она.

 – Боль. Сколько он испытал боли. И злости. И радости. Да, этот пожил.

– Вот, – произнес второй лемур. – Придержи ему ноги. Мой черед.

Самка оскалила на него окровавленные зубы и оторвала от моей руки другой кусок, поменьше. Проглотив его, она навалилась всей тяжестью на мои ноги, пригвоздив их к земле. Второй лемур осмотрел меня, словно выбирая кусок посочнее. Потом оторвал шмат от моего правого бедра.

Так продолжалось несколько минут – все трое по очереди отрывали от меня по куску сочащегося мяса.

Не буду утомлять вас подробностями. Мне и думать об этом не хочется. Они были сильнее меня, ловчее меня и – как показал опыт – опытнее в том, что касалось ближнего боя по правилам духов.

Они меня одолели. Монстры одолели меня. И это было больно.

Так продолжалось до тех пор, пока по снегу не захрустели чьи-то шаги.

Лемуры даже не посмотрели в ту сторону. Я, в общем-то, тоже не очень следил за происходящим из-за сильной боли, однако и не был слишком занят. Я поднял взгляд и увидел одинокую фигуру, бредущую в мою сторону по снегу.

Фигура не отличалась особенным ростом, одежду ее составляли белая парка и белые лыжные штаны. Лицо закрывала шапка-балаклава того же белого цвета. В правой руке незнакомец держал большой старомодный фонарь-прожектор – из тех, с пластмассовой ручкой для переноски. Две лампы в нем горели ярким оранжевым светом, озаряя снег.

Я даже захихикал про себя. Живой человек. С каждым шагом его ноги утопали в снегу. Должно быть, он не видел ничего, что творилось перед его носом.

Неудивительно, что лемуры не обращали на него внимания.

Однако футах в десяти от меня он застыл как вкопанный.

– Мать честна?я! – выпалил человек.

Подняв руку, он стянул с себя балаклаву, под которой обнаружился мужчина лет сорока с тонкими, правильными чертами лица. Темные курчавые волосы спутались под капюшоном, на крючковатом носу криво сидели очки, темные глаза под которыми широко раскрылись от потрясения.