Битва за Кальдерон

– Тави, – тихо сказал Линялый, – я не могу это сделать. Не могу находиться рядом с Майлсом. Он меня узнает.

– А это плохо? – шепотом спросил Тави.

– Тогда мне придется с ним драться. – Слова были совсем простыми, он произнес их мягко, с грустью и сожалением. – Я должен уйти.

– Нам нужна твоя помощь, Линялый, – сказал Тави. – Гай в ней нуждается. Ты не можешь его бросить.

Линялый покачал головой:

– Что Майлс обо мне знает?

– Твое имя. Что я тебе доверяю. Что Гай приказал, чтобы ты отправился в Академию вместе со мной.

– Проклятые фурии, – вздохнув, сказал Линялый. – Тави, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Пожалуйста.

– Все, что угодно, – мгновенно ответил Тави.

– Ничего больше не говори Майлсу про меня. Даже если он спросит. Наври, придумай что-нибудь – все, что угодно. Мы не можем допустить, чтобы он сейчас впал в ярость.

– Что? – спросил Тави. – Почему он должен впасть в ярость?

– Потому что он мой брат, – ответил Линялый.

Глава 13

Хотя Исана пролежала без сознания большую часть дня, к тому времени, когда она собрала вещи и устроилась в закрытых носилках, она чувствовала себя совершенно измученной.

Исана никогда еще не летала на носилках, ни открытых всем стихиям, ни закрытых, и предстоящий полет приводил ее в ужас. Сами носилки почти не отличались от обычного дивана, по крайней мере внутри, и от этого ей становилось особенно не по себе, когда она видела в окно проносившихся мимо птиц или пушистые облака, окрашенные в темно-золотой цвет близившегося заката.

Она некоторое время смотрела в сгущавшиеся сумерки и на землю далеко внизу и чувствовала, как отчаянно бьется сердце.

– Как долго темнеет, – пробормотала Исана, не отдавая себе отчета, что заговорила вслух.

Серай подняла голову от вышивки, лежавшей у нее на коленях, и взглянула в окно. Закатное солнце окрасило жемчужины у нее на шее в розовые и золотые тона.

– Мы летим в сторону заката, домина, очень высоко и очень быстро.

Солнце через некоторое время нас обгонит. Хотя лично я люблю вечера.

Исана взглянула на нее, изучая ее профиль. Эмоционального присутствия Серай почти не ощущалось – всего лишь нечто туманное и легкое, точно перышко. Когда рабыня заговорила, Исана не уловила в ее интонациях чувств и переживаний, к которым привыкла, когда имела дело с другими людьми. Она могла на пальцах одной руки сосчитать тех, кому удавалось скрывать от нее свои эмоции.