Частичка тебя. Мое счастье

И вот эта вот его улыбка – улыбка радующегося за меня человека, проникает внутрь, прорастает наружу, расцветает уже на моих губах.

Боже, как давно я не радовалась вот так вот просто… Даже не кому-то, а самому тому, что со мной сейчас происходит.

– Всегда, – ухмыляется Дима снова, а затем оглядывает палату, – слушай, я точно не помешаю? А то не дай бог меня примут за твоего любовника, поди потом объясни психованному папаше, что синеглазая доченька у вас с ним не в меня, а в бабушку.

– За это не волнуйся, – развожу руками, – вряд ли я тебя удивлю отсутствием личной жизни.

И забеременела я случайно, чудом, можно сказать. Так что выкидывать тебя из окна просто некому.

– Удивительно, – Дима покачивает головой, – чем дольше живу, тем более мне удивительно, как много в этом мире идиотов, не способных тебя оценить.

– Берг, по-моему ты ошибся больницей, – вздыхаю с сожалением, – привет, это я. Та, которая два года долбала тебе мозг, чтобы ты менял зубные щетки каждые два месяца. И не забывал оплачивать страховку.

И еще кучей нудных вещей, которые тебя бесили.

– И правильно долбала, – Дима воздевает палец к потолку, – если бы не ты, я бы уже наверняка работал на зубные протезы. И с тачкой я тогда минимум трижды бы на деньги попал без тебя. И так бы и стирал носки вместе с трусами.

– Мне кажется, или ты забыл надеть рубище по пути ко мне? – прищуриваюсь. – Впрочем ладно, можем обойтись без него. Просто падай на колени и рви на голове волосы. Раскаивайся, что меня бросил.

Прямо сейчас.

Дима пошатывается вперед, будто всерьез решает это сделать, но потом спохватывается.

– Слушай, нет, я только месяц назад сделал пересадку волос. Ужасно дорогую. Рвать не буду, знаешь, во сколько денег мне обошлась эта лысина?

Врет ведь, паршивец, шевелюра у него своя, да и склонности к раннему облысению в его семье ни у кого не было. А лицо такое скорбное, печальное… Только черти в глубине светлых глаз и выдают его истинное настроение.

Вот ведь…

Вроде повзрослел.

Возмужал. Обзавелся брутальной щетиной и широкими мужскими плечами.

Не изменился ни на грамм!

– Ну и чего тебе надобно, старче? – склоняю голову набок. А Дима почему-то меняется в лице.

Эх, вот и хоть бы раз я в нем ошиблась! Нет. Увы. И даже спохватившись, что спалился в мимике, у него не получается скроить убедительную мину.

– Вот только не надо мне врать про шарф, – опережаю его вранье, – я ведь вижу, что ты с ним неплохо так сросся.