Частичка тебя. Мое счастье

И… – подношу ткань к носу, – боже, да он насквозь твоим Бандерасом пропах. Берг! Ты все три года, что ли, его не снимал? Что, не мог сам себе шарф купить? Обязательно было зажать мой?

– Оставил на память, – у Димы вдруг получается такое скорбное выражение лица, будто бы даже укоризненное.

И правда, чего это я! Он же вернул! Сподобился.

– На память обо мне? – саркастично приподнимаю бровку.

– А тебе жалко? – голосом обвиняя меня в скупердяйстве, вопрошает паршивец.

– Шарф из чистого кашемира? Последний подарок моей матери? Дашь мне пару минут на размышление? А нет, не надо.

Конечно, мне жалко. Тем более тебе.

– Знаешь, я тоже по тебе скучал, – вдруг с таким чувством произносит Дима, что пузырек с ядом в моей груди вдруг резко мельчает. Потому что получается… Убедительно.

Блин, а я уже и забыла, что он так умеет…

Так, что моя внутренняя волчица вдруг понимала, что глупо скалить зубы на луну. Но можно успокоиться. Расслабиться. Выпустить на волю подлинное – скопившийся вой измученной души.

И в ответ тебе обязательно ободряюще ткнется в шею чуткий влажный нос…

– Ладно, – голос чуть проседает от набежавших эмоций, – извини, разворчалась тут. Глупо вышло.

– То есть мне можно оставить шарф себе? – тут же оживляется наглая морда и даже тянет клешни.

– Эй, ну не перебарщивай, – я уклоняюсь, но…

Как-то вдруг оказываюсь заключенной в крепкие объятия. И… Блин.

Сколько раз я еще так попадусь за эту встречу?

И ничего за пределами его рук не остается. Только тишина и прошлое.

Пережитое.

Или все-таки нет?

В глазах дерет, в груди что-то потрескивает голосом свежего льда. Мои ладони скользят по теплой ткани его пиджака. Когда-то я находила эту спину очень надежной. И крепкой. И любила опираться на неё во время работы над дипломом. А Димка трындел, что ему неудобно, бесит, и вообще ему надо работать, но все равно неизменно припирался на широкий диван, где я сидела с ноутбуком.

А этот дурацкий шарф мешает сейчас, его хочется бросить, но до кровати далеко, а на пол – все-таки жалко… Но мешает ведь…

– Прости меня, Гель, – почему-то очень тихо произносит Дима, и мне становится ужасно стыдно.

Потому что у него мысли вот такие, а у меня – о шарфе. Чтоб его моль сожрала!

– Да не за что… – откликаюсь неуклюже.

– Да есть за что, – в тоне Димы слышится откровенное сожаление, – много-много за что. И ты не обо всем знаешь. И в этом я тоже виноват.

– Это ты о чем? – я не сразу созреваю на вопрос.