Мой плохой босс

Дура! Какая же я дура!

И вот ради этого куска дерьма я собиралась завязать с Темой? Боже, не-е-ет, ни за что в жизни. Уж лучше вообще ни с кем вне Темы не связываться, там хотя бы понятные мне люди. Те, которые не делают ничего не логичного. Те, которые хотя бы пытаются слушать правила и говорить, что хотят и чего не хотят.

Смотрю на себя в зеркало, поправляю на носу очки. Простые нулевки, их я ношу просто для имиджа. Неровные красные пятна покрывают лицо и шею. Красотка, Ира, ничего не скажешь!

Одежду я из вип-кабинета забрала, оделась в туалете, теперь вот стою и пытаюсь выдохнуть, пытаюсь унять ярость, кипящую в моей крови.

Тварь! Какая же тварь!

Нет, я не буду размазывать слезы по лицу, и рыдать: “Почему?”

Нет никакого честного ответа на этот вопрос. Потому что Антошеньке так приспичило. Потому что ему все это показалось очень весело.

Просто потому, что он – мудозвон редкостный. И я ведь об этом знала, только почему-то решила, что меня его мудизм никак не заденет.

Самообманываться – это самая вредная привычка человека.

Я не понимаю только одного – что я ему такого сделала? Он же сам ко мне пришел. Сам пригласил меня на танец. И если я ему не нравлюсь – что, сказать было сложно? Почему просто было меня не отшить?

И зачем вообще было подходить?

Ключевой вопрос – зачем было так-то мудить?

И все-таки, зачем было подходить?!

Дверь туалета приоткрывается и в него просовывается одна осторожная голова. Секретарша мудака Антошеньки – Наташа. Глаза вытаращенные, охреневшие.

– Можно, Ир?

Я киваю. Пока не могу говорить – не хватает воздуха. И цензурных слов.

– Ну, Антон Викторович и… – Я качаю головой перебиваю Наташу посреди фразы. Я и так знаю, что он – сука. И раньше знала. Правда совсем не замечала за ним вот такого скотства в адрес женщин. Тем более, что я вообще не знаю, какие слухи сейчас уже успели разойтись по бухающим на корпорате коллегам.

Хотя – многие видели, как Антон со мной танцевал. И куда я пошла после – тоже. И в каком виде оттуда выскочила и при каких условиях.

– Ирка, ну ты даешь, Верещагина – и на колени. Посреди зала. – Наташа шепчет это с восхищением. И пусть меня обычно коробит эта “Ирка”, сейчас мне не до формальностей и обращения по имени отчеству.

Уголок моего рта удовлетворенно дергается.

Да, это было восхитительно. Хоть и мало. За свое гадство Антон Верещагин не отделался бы столь малой кровью.