Антропология дурака

Тут все по-бытовому: люди вечно, то есть постоянно, не понимают, что хочет сказать им мудрый Гераклит. А вот в переводе Нилендера вечным становится не понимание, а сам Логос. И сразу вызывает сомнение его приравнивание к слову или речи, потому что речь невозможна без человека, а вот вечный Логос, как вечный Разум Вселенной, возможен:

«Но хотя Логос (Слово) сей существует, вечный, – непонятливы бывают люди: и прежде чем заслышат – и заслышав впервые. Ибо (одни) – хотя все бывает согласно Логосу сему – неопытным подобны, пытаясь и в эпосе, и в трудах понять то, что я излагаю: все различая по природе и истолковывая, как появляется.

А от других людей ускользает и то, что, бодрствуя, делают – как и то, что в дремоте».

Мы читаем не Гераклита, мы читаем переводчиков. Это не худо. Худо, что мы еще и спорим о понимании переводов. Ну, не дураки ли?

И разве Гераклит не о дураках? А если о дураках, то не о разуме ли? То есть о логосе?

Что делает человека дураком?

Да ничто! Он рождается дураком, и это даже не зазорно – зазорно, подрастая, не стать человеком разумным, гомо сапиенс.

Значит, дурак – это естественно, и это сама среда, в которой зарождается и существует разум. Но что такое разум?

Уж если взялись за Гераклита, то, делая допущение, что Логос – это имя Разума, неожиданно узнаем, что мысль неотличима от огня и молнии, а логос – от огня и воздуха!

«Втянув [в себя] через дыхание этот божественный Логос, мы, по Гераклиту, становимся разумными», – читаем мы у Секста Эмпирика…

Так огненная природа воздуха или слова? Писатель пишет слова, много слов, целый роман, в котором герой обнаруживает себя сказочным дураком, которому без чудесной щуки не быть счастливым в этой стране.

И это удивительное состояние – писать дурака, которое захватывает, потому что, вживаясь в образ сказочного дурака, ты неожиданно для себя обнаруживаешь, что это очень простой и естественный образ. А вокруг бесконечное число оттенков дурацкого!

Их так много, что непонятно, почему это не бросалось в глаза ранее.

Предполагаю, только потому, что не было начальной точки отсчета, чего-то, вроде нулевой отметки полного дурака, относительно которой распределяются дураки по шкале разумности.

Писатель пишет и проживает эти состояния, и это удивительный опыт, которым необходимо делиться. И это тем более для нас ценно, что сам писатель – тоже дурак со вполне приличным стажем, как мне кажется.