Будь моей

С улыбкой, обещавшей скорое наслаждение, Таня потянула за шнурки его домашних шаровар, но тут же замерла, услышав за дверью подозрительный шум: сначала возбужденные голоса, потом звуки потасовки и, наконец, явственный глухой удар.

– Что за… – начал было Штефан, но на его невысказанный вопрос тут же последовал немедленный ответ – дверь с грохотом распахнулась, и в комнату пулей влетел его кузен.

С приглушенным криком Таня скатилась с колен Штефана и уселась на корточках на полу, чтобы скрыться из вида, пока доставала свое платье с шезлонга, куда бросила его перед тем, как начать танец.

Следя поверх королевского живота за нарушителем спокойствия, она стремительно набросила на себя одежду.

Василий ничего не заметил, ибо королевская спальня была так велика, что он, находясь всего лишь на полпути, произнес, еще не видя Штефана:

– Приношу свои извинения, что нарушил твой покой, но у меня затруднения, и я в ярости. Боюсь, я убью кого-нибудь, если не найду решение.

– Но, надеюсь, ты еще не убил моего стража? – холодно спросил Штефан, и Василий повернулся на звук его голоса.

– Что? Нет, конечно, нет. Я только сбил его с ног. Проклятый дурак не давал мне войти.

– Возможно, потому, что я приказал, чтобы мне не мешали, и у меня были к тому основания.

Штефан уселся на шезлонге, и к нему присоединилась Таня. Обняв жену за талию, Штефан притянул ее к себе. По их виду любой бы догадался, что это были за основания.

Но, осознав увиденное, Василий лишь снова извинился:

– Прошу прощения, но мое дело не терпит отлагательств, Штефан. Это хуже всякого кошмара, такое безумие, что ты и не поверишь. Мне самому до сих пор не верится.

– Как ты думаешь, он пьян? – шепнула Таня на ухо Штефану.

– Шш, – ответил он и повернулся к Василию. – Я полагаю, ты только что от матери?

– О да! Она вне себя от радости, но если бы мне только намекнули, в чем тут дело, я бы давно уже был на полпути к границе и сделал бы все, чтобы меня никогда никто больше не нашел.

Разве она тебе не говорила? Черт возьми, Штефан, если ты знал и ничего мне не сказал…

– Успокойся же, кузен…

Василий взял себя в руки и сказал в третий раз:

– Прошу меня простить. У меня голова идет кругом, а скоро, глядишь, и жизнь пойдет ко всем чертям, если мы не придумаем что-нибудь радикальное…

– Было бы неплохо, если бы ты сначала рассказал мне, в чем дело.