Гармония слов. Китайская лирика X–XIII веков

«Вы спрашиваете, почему китайцы любят свою страну? Потому что они наслаждаются китайской кухней, китайской поэзией ши и цы, – объяснил я слушателям в Китайско-американской ассоциации в Нью-Йорке. – Китайская еда – это сущность китайца, а поэзия ши и цы – его душа. Любовь китайца к своей стране – это любовь сердцем и всей душой».

Мне как китайцу приятно видеть электронный адрес Сергея Торопцева “litaibo” (то есть Ли Бо) и его никнейм «Се-гун» в мессенджере “WeChat” (так Ли Бо называл своего любимого поэта V века Се Тяо).

Я уважаю Старину То, шаг за шагом он преодолевал земные перемены – Советского Союза, места жительства, образа жизни, – но его энтузиазм в китаистике, его тяготение к китайской поэзии не меняются, как не меняются цели и ориентиры.

От всей души поздравляю Старину То и его жену с предстоящей публикацией этого незаурядного сборника, осененного китайским «гением поэзии» Ли Бо и знаменитым поэтом-пейзажистом Се-гуном.

Ли Юй

(937–978)

Ночь ветреной, дождливою была

Мелодия «Уети»

Ночь ветреной, дождливою была,

как будто осень там, за шторой воет,

клепсидра стихла, свечка оплыла,

душа не ведает покоя.

В неумолчных потоках бытия

жизнь промелькнет, как сон, что долго длится.

Утишишься лишь в безднах пития —

ведь больше некуда сокрыться.

Молчаливо один поднимаюсь на дом

Мелодия «Сянцзяньхуань»

Молчаливо один поднимаюсь на дом,

виснет месяц крючком,

а в затихшем дворе по-осеннему зябнет платан.

Не избыть тяжких ран,

в смутных мыслях туман,

сердце гложет утрата,

и в с мятенье невнятном душа моя как-то зажата.

Луна осенняя, цветы весны

Мелодия «Юймэйжэнь»

Луна осенняя, цветы весны – доколе

напоминать мне будут о былом?

Пахнуло вновь весенним ветерком,

но под луной страны моей не вижу боле.

Резьба перил, ступеней яшма – все, как прежде,

но там теперь иные лица.

С кажи, как вынести ту скорбь, что сердце режет?

Она безмерна, как река, что на восток стремится.

Лю Юн

(984–1053)

На башню я взошел в томленье вешнем

Мелодия «Деляньхуа»

На башню я взошел в томленье вешнем,

ласкаемый пассатом,

тоска тянулась в край нездешний,

и травы затуманились закатом,

а некому открыть души мятежность.

Я жаждал страсть топить в безумном зелье

да песней заглушать,

но пресно понуждение к веселью.